Алиса подозрительно смотрела на принявшую невозмутимый вид подругу.
— Саша, с тобой все в порядке? — осторожно поинтересовалась она.
— В полном! — кивнула та. — Приехали!
На пустой смотровой площадке, огороженной высокими стеклянными щитами, их ожидали. Лучащийся счастьем жених, седой представительный джентльмен с красноречивой папкой в руках и…
Алиса прерывисто выдохнула. Сашка ее обманула. Свидетелей на церемонии будет два.
Нолан поежился. Между щитами ощутимо задувало, а костюм при температуре воздуха в семь градусов не сказать чтобы сильно грел. Впору было порадоваться, что молодоженам хватило благоразумия не арендовать полностью открытую галерею на 70-м этаже. Сдуло бы ко всем чертям.
Забавно, он довольно часто бывал в Нью-Йорке, но ни разу не удосужился взглянуть на город с высоты птичьего полета. И дело было вовсе не в отсутствии времени. Он просто всегда проявлял слишком мало интереса ко всему, связанному со Штатами, цинично воспринимая их как некую золотую жилу, на которую ему посчастливилось наткнуться. И вот сейчас, глядя на раскинувшийся внизу город, рассекающий облака верхушками небоскребов, Нолан не испытывал ровным счетом никакого восхищения или душевного трепета, одно лишь недоумение — как в
— Провинциал ты, Нолан, — снисходительно заявила ему Алекс. — Как можно не любить Нью-Йорк?
Александра позвонила неделю назад, по иронии судьбы в день, когда он покинул реабилитационную клинику в Швейцарии, где пробыл без малого месяц.
Он всегда считал депрессию просто жеманной фигурой речи страдающих от безделья богатеньких дамочек. И очень удивился бы, прочитав подобный диагноз в своем медицинском заключении. Если бы, конечно, к тому времени сохранил способность удивляться. Тогда он чувствовал себя аморфной равнодушной ко всему массой, поэтому не стал сопротивляться, когда в один прекрасный день Клодин посадила его на самолет, летящий в Цюрих.
Врачи элитной клиники для алкоголиков, наркоманов и прочих находящихся в порочной зависимости личностей, в которой он оказался, не зря ели свой дорогостоящий хлеб. Четырехнедельная программа реабилитации в условиях полной конфиденциальности значительно облегчила его банковский счет, но все-таки принесла выстраданные плоды. Ежедневный восьмичасовой контакт с личным специалистом был изматывающим для тела и горьким для души и разума. Ему казалось, что исправить чудовищную ошибку невозможно. И жить с грузом сотворенного невозможно тоже. Как жить, когда потеряно все? Ему не мешали терзаться и убиваться, терпеливо выслушивая многочасовые исповеди. И незаметно очень ненавязчиво и профессионально вскрывали и препарировали, разбирая на атомы порочную модель поведения, которой он следовал последние годы. Скептик в нем сопротивлялся до последнего: не так-то просто было принять идею необходимости хоть какого-то конструктивного переосмысления всей своей жизни — непросто, болезненно и неприятно. Но его вели осторожно, как слепого, через анализ своего прошлого и настоящего, через принятие своего чувства вины и раскаяния к пробуждению, умению слушать и понимать себя и по-новому выстраивать отношения с близкими людьми и с миром в целом.
Было бы слишком смело заявлять, что он вышел из клиники в состоянии абсолютной гармонии и просветления, да и вряд ли такое вообще было возможно. Но он забронировал билет в Дублин, впервые за долгое время твердо зная, что должен сказать, готовый, наконец, расплатиться по накопившимся долгам.
И в тот же день бронь отменил.
— Куда ты подевался?! — накинулась на него Алекс. — Я две недели не могу тебя разыскать! Телефон отключен. Мессенджеры мертвые. Кло мямлит что-то невразумительное. Агент твой вообще молчит, как партизан на допросе. Ну что это такое!
— Меня не было в Штатах, — уклончиво проговорил Нолан.
В самом деле, не объяснять же ей, что он провел весьма разнообразный месяц в компании таких же сознательных торчков.
— Ладно, — не стала допытываться Алекс. — Дело есть.
Дело она изложила обстоятельно и многословно, перемежая свою речь совсем нелестными эпитетами в его и Алисин адрес.
— Всё самой! — разорялась она. — На вас же совершенно ни в чем положиться нельзя, ни на одного, ни на другую! А у меня, между прочим, свадьба!
Далее последовала длинная и, как догадывался Нолан, не совсем цензурная фраза по-русски.
— Прими мои поздравления, — вклинился наконец он в эмоциональный монолог. — Рад за тебя. Только, боюсь…— он немного помедлил, — твое приглашение — не самая лучшая идея. Видишь ли, Алекс, какой бы беспутной и нелепой ни была моя жизнь, она мне… хм… чем-то дорога. И я не хотел бы оставшуюся ее часть провести за решеткой. А это обязательно произойдет, потому что в этот раз я доведу начатое до конца и, скорее всего, его убью, — серьезно объяснил он, моментально растеряв весь ранее достигнутый дзен.
Александра тяжело вздохнула.
