Никита осторожно озирался: вдруг откуда-нибудь возьмет да и появится милиционер? Но милиционер не появился, а первый из подошедших сказал задушевно:
— Не жмись, нехорошо.
Дружеский тон бандита возвратил Никите способность мыслить.
«Подонки, негодяи, — стал закипать он. — Прыщи, зеленая плесень!»
Он уже мог рассмотреть их лица — молодые, еще ни разу не бритые морды, фуражки, надвинутые до переносицы. Жалко, что не прихватил с собой монтировку или гаечный ключ.
— Пошли вон, собаки, — самым низким голосом сказал Никита. Даже сам не ожидал, что получится так устрашающе.
Вдруг сзади раздался ошеломляюще знакомый голос:
— Ну, что здесь?
Никита резко обернулся.
Колька!
Сын покачивался с пяток на носки, козырек фуражки, как и у тех, лежал на переносице, руки были в карманах.
— Кореш не хочет поделиться на такси, — сказал первый.
— А трамваи уже не ходят, — сказал второй, дурашливо и гнусаво.
— Работать надо, и деньги будут, — произнес Колька странным тоном. Так отцы увещевают своих непослушных малолеток. — Идем, папаша, я тебя провожу.
Потрясенный Никита развел руками, словно извинялся перед бандитами, и пошел за сыном.
— Николай, — позвал он, чувствуя, как поднимается в нем такой страх, что ой-ей-ей! Это что же дальше будет? Вся прожитая жизнь, как псу под хвост… — Николай!
Колька не ответил. Так они дошли до подъезда.
— Ты мне можешь объяснить, что происходит?
— Папаша, ровным счетом ничего, — ответил Колька и усмехнулся. Никита понял: сына больше не было, а в соседнем подъезде с бывшей женой Верой Васильевной проживал хладнокровный, расчетливый… тут даже нелегко подобрать нужное слово — кто проживал.
— Может, зайдешь, поговорим?
— Да нет, чего говорить…
Никита все не мог прийти в себя, и ему трудно было найти нужный тон. Потом он со стыдом припоминал, что позабыл в эти минуты, кто кому кем приходится.
— Школу-то не бросил?
— Нет пока.
— Жил бы у меня, что мешает?
— Какая разница? — вяло ответил Колька, не глядя на отца, — Ладно, я побегу, а то мать бузу поднимет.
Он повернулся, собираясь уходить, но Никита схватил Кольку за плечо.
— Что же вы, подонки, на своих кидаетесь?
Колька резко присел, освобождаясь от рук отца, отбежал в сторону.
— Не ори, — прошептал он с такой злостью, что Никита снова растерялся.
Разбрызгивая лужи, топоча тяжелыми резиновыми сапогами, Колька понесся к своему подъезду.
«Зайти к ним? — подумал Никита. — А что это даст? Еще сильнее озлобит».
В конце концов он предлагал взять Кольку к себе. Да и сейчас не против… Однако с той стороны никаких результатов, полное игнорирование. Вот теперь расхлебывайте. Сами!
В комнате Никита зажег свет, посмотрел на неубранную кровать: одеяло без пододеяльника, скомканная простыня, а на полу тоже откуда-то мусор.
Он остановился под лампочкой, поднес к самому лицу квадратный кулак, сжал его, сколько было силы, так что кожа на суставах натянулась и побелела, и стал внимательно рассматривать. Такая сила исходила от него, что, казалось, им бы стены дробить. А тридцать минут назад растерялся, как сопливый школьник. Сильно, однако, едали нервы.
Надо что-то делать. Сердце часто говорит: Никита, переходи к Наташе насовсем, и начинайте строить общую жизнь. Человек она еще молодой, и ты, при твоем упорстве, вылепишь из нее все, что тебе нужно.
Но разум осаживает сердце; да, женщина она молодая, но уже закончила институт, работает на заводе, в конструкторском бюро, у нее у самой большой опыт лепить из других что требуется. А хрупкость и нежность, белые красивые волосы вводят в заблуждение. У нее есть своя внутренняя жизнь, и ты, Никита, никогда не будешь там. Рано или поздно, находясь рядом с ней, ты из вулкана спящего вдруг превратишься в действующий, и тогда откуда только что возьмется…
Если откровенно говорить, эти смелые мысли насчет Наташи стали появляться у Никиты недавно. Над его горизонтом всходила другая женщина. Та была не очень молодая, всегда строго одетая, в неестественно белым лицом и светлыми, как льдинки, глазами.
С некоторых пор она стала часто ездить по маршруту Никиты, и даже сменщик его, Василий Захарович, заприметил ее и сказал, что у нее «штучное лицо». Когда она проходила мимо Никиты в салон, его обдавало тонким ароматом духов, и он вдыхал его полной грудью, стараясь даже крошечки не упустить. От бывшей жены Веры последнее время пахло медицинским кабинетом. Наташа парфюмерией не пользовалась, так что было на что обратить внимание. Почему-то Никите казалось, что эта женщина не должна походить на других.
Когда она садилась в его автобус третий или четвертый раз, они поздоровались. Никита знал: рядовому пассажиру поздороваться с водителем и в ответ получить спокойный служебный кивок — большая редкость, и он оделял ею пассажиров достаточно скупо. А с этой даже улыбками стали обмениваться. И тогда льдинки в ее глазах чудесным образом превращались в лучики. Сколько доброты и душевного понимания исходило из этих глаз! Никита втайне завидовал тому, кого любила незнакомка.
А несколько дней назад — прямо-таки фантастика — она стояла на обочине, подняв перед собою руку.
