Вот и вышло неожиданное: вначале Алексей Борисович с грустью думал о результатах командировки, а они оказались просто-таки превосходными. Борис Иванович сказал, что уже давненько присматривается к окружающим: нужен ему порядочный, надежный человек. Алексей Борисович ответил, что лично он только тем и жив на земле, что никогда и никого не подводил. А уж если ему сделают добро, он помнит об этом постоянно. Тут же в гостиничном номере Алексей Борисович написал заявление. Борис Иванович положил листок в папку; прожжужал замок «молния», и на Алексея Борисовича снизошла безмятежность. Стало ясно как божий день — бедная малышка, родимая кровиночка, дорогая доченька нужды отныне знать не будет. Нужда прошла стороной, как тучка небесная.
А траурная мелодия звучала не прерываясь… Шли и шли приглушенные печальные волны, спускались с балкона, обволакивали, расслабляли, растворяли человеческие души… Неожиданно Алексей Борисович подумал, что под эту музыку приятно мечтать, — закрыть глаза и чувствовать, как тебя отрывает от земли и уносит к тем берегам, где все сбывается… Тут Алексея Борисовича толкнули. Извинились. Люди входили в дом, выходили. Выходивших было больше, значит, скоро будут выносить.
Он сошел с крыльца, но решил ни к кому не подходить. Неприятны ему были сейчас разговоры о том, что подолгу не видимся, что стареем, что у тебя, Алексей Борисович, стали совсем седыми усы. А почему, собственно, усам не быть седыми? Текущие дела скручивают в бараний рог, и ни конца им, ни края. А у них, у старых приятелей, тоже лица не молодеют.
Алексей Борисович посмотрел, куда бы встать. Свободная тень осталась только под аркой. Ну что ж, можно постоять и под аркой.
Опустив голову, он прошел по двору. Наверняка все обратили внимание на его одинокую молчаливую скорбь. Кому-то, может, стало стыдно за пустопорожние, неуместные сейчас разговоры.
Арка — полукруглый свод, который поддерживался двумя мощными квадратными колоннами, — делила дом на две половины. Алексея Борисовича сразу обдало сырым сквозняком. Откуда только могла взяться сырость в этот жаркий день? Еще не хватало простыть!
Он причесался, дунул на расческу, обычное это дело чуть-чуть успокоило его. Хорошая тень под аркой. Тут он увидел телефон-автомат на одной из колонн и сразу вспомнил, что именно сегодня он должен позвонить в магазин. Два раза в неделю, в день получения товаров, он созванивается с директором. В семье обнаружилась острая нехватка новейшей модели холодильника «ЗИЛ», а это сейчас такой дефицит… Спасибо товарищам из торговли — пошли навстречу.
— Мне Клавдию Ивановну. Клавдия Ивановна? Не узнал, быть вам богатой. Почему же, это, как и Вселенная, не имеет предела… Что вы говорите! — выкатил Алексей Борисович глаза. — И сколько штук получили? Как — один? А что тогда делать? Мне сейчас невозможно. А если к трем? Сразу же после обеда? Ой! Уж вы его как-нибудь в сторонку… — Сердце Алексея Борисовича билось часто и гулко, и за весь день это был единственный случай, когда не требовалось лекарство.
Он повесил трубку, а волнение стало еще сильней. Он уже не замечал благостной арочной прохлады. Он чувствовал себя так, словно внезапно провалился в какую-то глубокую яму, и сыростью несет именно от земляных отвесных стен. Необходимо было срочно действовать, быстрее выбираться наверх.
Клавдия Ивановна обещала сохранить холодильник до четырех часов. Она достойная женщина; но характер служителей торговли настолько неуправляем, что окончательно верить им — верх наивности. Вот в чем вопрос!
Борю что-то долго не выносят, как будто промедление воскресит его. Чего тянут? Время к двум. Людей пожалели бы. Жарятся. Возмутительно, что отсутствуют телевизионщики.
Но вот музыка стала громче, из подъезда потянулся народ, и Алексей Борисович понял — начинается!
Он покинул спасительную тень, подошел к двум молодым людям, которых знал смутно, а они его — хорошо, даже поздоровались первыми.
— Жара, — сказал Алексей Борисович.
Те закивали, а один вытер лоб носовым платком.
— Слушайте, ребятки, а вы на кладбище едете?
Один пожал плечами, другой сказал неуверенно!
— Да надо бы…
— Жара! — повторил Алексей Борисович. — Послушайте, вы не могли бы мне помочь холодильник перевезти? Там дела немного: на машину, а потом до лифта.
Те переглянулись. Тогда он слегка нажал:
— Конечно, если вы хотите ехать на кладбище, то езжайте. Только что там делать в такую жару? Так как, а? Ровно в три. Договорились? Буду ждать, ребятки, буду по гроб обязан. Нам еще жить вместе.
Он объяснил адрес магазина и тут же отошел, словно подвел черту, лишив их возможности высказать какие-либо отговорки.
Медленно тронулись автобусы, и тут Алексей Борисович увидел за стеклом директора телевидения. Тот дергался и делал ему какие-то знаки.
«Не знает результатов встречи, — подумал Алексей Борисович со злорадством. — Ничего, дорогой, в следующий раз будешь сам ездить». И помахал директору рукой.
