Никита решил спустить с Кольки семь шкур, десять потов согнать с него, но заставить поступить в механический техникум.
Чтобы Колька поступил, Никита всех поднимет на ноги, дойдет до парткома, до секретаря Гордея Васильевича. С ним Никиту связывает не только общая работа, но и глубокая личная симпатия. Он скажет ему: Гордей Васильевич, выручал ты меня не единожды, выручи еще раз. Кольке, сыну моему, нужно поступить в техникум, будет стыдно, если я не дам ему образования.
Гордей Васильевич пойдет навстречу, он поможет, он заинтересован в повышении образования рабочего класса.
Знал этого человека Никита давно. Сколько помнит себя в автоколонне, столько же помнит и Гордея Васильевича. Только раньше тот ходил в черном хлопчатобумажном пиджаке, из верхнего кармана которого высовывались пачки бумаг и карандаш острием вверх, а теперь, когда он стал секретарем парткома, носит темно-синий костюм, но из кармана торчит все тот же карандаш острием вверх.
А еще у Гордея Васильевича были грустные глаза. Или это только казалось? Так-то мужик цепкий, знающий дело механик, грустить вроде бы не от чего… Да и есть ли когда? На работе — дел по горло, каждый жмет на секретаря как только может. А дома семья, пять человек детей, их всех кормить надо, одевать, то есть зарплату свою так рассчитывать, чтобы копейка не затерялась.
Дважды был Никита у него в гостях. Первый раз, когда работал по третьему году, был еще неокрепший и думал завербоваться на Север, чтобы таким образом быстрее встать на ноги. Хотел он уточнить условия труда и быта, а также — что можно выиграть в случае вербовки, а что потерять. Гордей-то Васильевич в свое время бывал на Севере.
Ничего особенного Гордей Васильевич не посоветовал. Сказал: можно поступить и так и этак, главное — как настроишь себя. Если рассчитывать лишь на несколько лет Севера, то все время будешь чувствовать себя временным и вся жизненная суть сведется к рублю, а это для человека самое опасное. Коли ехать, так надо всерьез, чтобы какой-нибудь добрый след после себя оставить. Годы нужны. Сейчас к себе, к настоящему своему положению в обществе — чтобы довольным быть этим положением — человек долго идет. Карабкается будь здоров!
— А ты еще здесь, в родных условиях, не проявил себя как следует, — сказал тогда Гордей Васильевич. — Дела своего толком не знаешь.
Никита подумал над ответом и твердо возразил:
— Знаю!
— Да ла-адно тебе-е, — добродушно ответил Гордей Васильевич.
Что-то было в его тоне, что не дало возможности спорить дальше. Никита вдруг ощутил, какая между ними огромная разница, И не только в возрасте, а в жизненной цепкости, что ли? В умении выжить и победить? Пятерых на ноги ставить — это что-то значит, тут с одним-то не знаешь, что делать.
Сидели они на высокой открытой веранде. Столетние дубы окружали дом, и ветер гудел, не умолкая, в их кронах. Когда в разговоре случалась пауза. Никита и Гордей Васильевич слушали этот неумолчный мощный шелест над головой. И чувствовали они, как образуется между ними невидимая, но удивительно прочная связь.
На Север Никита не поехал. Возбужденные северным коэффициентом чувства его снова вошли в нормальное русло. Он решил заняться устройством домашних дел. Недолго раздумывая, объединился с товарищем по дому, тоже шофером, и несколько лет они держали ульи: у товарища был большой опыт по пчеловодству.
Выгодное занятие! Правда, хлопотливое, постороннему человеку невозможно даже вообразить. Они нанимали машины, перевозили пчелиные домики по гречишным полям, договаривались с местными властями, подыскивали сторожа…
А ведь была еще основная работа — тяжелые рейсы, ремонты. Да и неурядицы домашние нервы мотали.
Короче говоря, после четырех лет такой спрессованной по времени жизни, беготни и переживаний у Никиты стали постоянно чесаться живот и поясница. Пришлось даже обратиться к врачу. Врач сказала: это на нервной почве. И прописала уколы.
Терять здоровье Никите не хотелось: еще жить да жить, Кольку на ноги ставить. И он прикрыл медовое доходное дело. Накопленных денег хватило на машину и гараж.
Второй раз он приходил к Гордею Васильевичу с Верой, когда сносили их барак. Гордей Васильевич уже тогда имел крепкое влияние в парткоме, и они рассчитывали заручиться его поддержкой, чтобы получить новую квартиру не в отдаленном микрорайоне, а поближе к работе.
Гордей Васильевич встретил их как близкую родню, все семейство собрал за столом, пили чай с яблочным повидлом, и средний сын в заключение исполнил на баяне русскую народную песню «Из-за острова на стрежень».
Никита смотрел, как пляшут по кнопкам пальцы паренька, которые почему-то кажутся длиннее, чем есть на самом деле, и вдруг с грустью подумал: «Вот ведь баян, а не пианино, пианино здесь негде поставить». И почувствовал необычную для себя нежность к хозяину дома, ко всему его семейству.
Гордей Васильевич тогда ничего не обещал, но сказал, что разведает обстановку в райисполкоме.
