Непрерывно щебеча, она вела Теренса вверх по склону, а мы с неземным созданием поднимались следом.
Тосси была права насчет церкви — постройка действительно пользовалась популярностью, судя по обилию объявлений. Они начинались у самого подножия холма с написанного от руки плаката, гласящего: «Держитесь дорожки». Далее шли «Во время службы экскурсии не проводятся», «По газонам не ходить» и «Рвать цветы возбраняется».
— Маменька хочет провести сеанс в хэмптон-кортской галерее. Там бродит дух Катерины Говард, знаете? Которая жена Генриха Восьмого. У него их было восемь. Бейн, впрочем, говорит, что шесть, но если так, почему его тогда зовут Генрих Восьмой?
Я украдкой глянул на мисс Браун, которая спрятала улыбку. Вблизи она казалась еще краше. Вуалетка на шляпе окутывала медно-каштановые локоны белопенным облаком, и сквозь эту дымку фарфоровая кожа с нежным розовым румянцем казалась почти неземной.
— Всем женам Генриха Восьмого отрубили голову, — вещала Тосси. — Я бы так ни за что не хотела. Волосы перед казнью обстригают… — Она взмахнула белокурыми завитками. — И одевают тебя в жуткую простецкую рубаху.
«Без единой оборочки», — посочувствовал я.
— Очень надеюсь, что нам не явится одна голова, — продолжала Тосси. — Бывает, знаете, что дух является не целиком. Нора Лайон, когда устраивала сеанс в Мачингс-Энде, материализовала отдельную руку. Она играла на аккордеоне. — Тосси стрельнула глазками в Теренса. — А знаете, что мне сказали духи вчера вечером? Что я встречу незнакомца!
— Подробностей не сообщили? — полюбопытствовал Теренс. — Например, что он будет высоким, темноволосым и красивым?
— Нет, — с серьезным видом покачала головой Тосси. — Они простучали «Берегись!», а потом букву «ка». Маменька решила, что речь о Принцессе Арджуманд, но я думаю, тут все хитрее: это «ка» — сразу две буквы, из начала слова или, наоборот, из окончания, то есть, например, «капитана» или «моряка». А так как до моря тут далеко, то незнакомец прибудет по реке.
— Как я, — осмелел Теренс.
Мы почти добрались до вершины холма. Там стояла открытая коляска с кучером при полном параде — во фраке и полосатых брюках, надо же. Он читал книгу, а лошадь вяло пощипывала траву. Странно, что нигде не наблюдалось знака «Парковка запрещена».
При нашем приближении кучер захлопнул книгу и выпрямился, будто кол проглотил.
— Я уже опасалась, что поездка сорвется, — сообщила Тосси, даже головы не повернув в сторону коляски. — Нас должен был отвезти слуга мадам Иритоцкой, но он впал в транс, а одним нам маменька брать ландо не разрешила. И тогда я придумала — нас отвезет Бейн. Это наш новый дворецкий. Маменька переманила его у миссис Каттисборн, та ужасно разозлилась. Хорошего дворецкого днем с огнем не сыщешь.
Вот, значит, откуда полосатые брюки и чопорность. В наушниках ясно говорилось, что кучерские обязанности дворецкие не исполняют. Я присмотрелся к нему — вблизи он оказался моложе, выше ростом и несколько осунувшимся, словно не выспался. Брат по несчастью: я тоже не спал, по-моему, уже несколько столетий.
Еще в наушниках особо отмечали фирменное непроницаемое выражение лица у дворецких, но этого явно что-то беспокоило. Интересно — что? Непривычная роль или перспектива находиться в услужении у барышни, считающей, будто у Генриха VIII было восемь жен? Я прищурился, подсматривая украдкой, что он там читает. «Французская революция» Карлейля. Однако.
— Не нравится мне этот дворецкий, — сказала Тосси, ничуть не смущенная его присутствием. — Вечно хмурится.
Видимо, кузине Верити он тоже не нравился. Даже взглядом его не удостоила. Я же кивнул и приподнял шляпу. Дворецкий раскрыл книгу и погрузился в чтение.
— Наш прошлый был куда милее, но его переманила леди Холл, когда приехала в гости. Вообразите, прямо из-под приютившего ее крова! Папенька говорит, слугам читать не след. Это рушит их моральные устои. И рождает всякие идеи.
Теренс распахнул калитку. Табличка на ней гласила: «Закрывайте за собой при выходе».
Они с Тосси направились к церковной двери, сплошь увешанной объявлениями: «Окончание посещений в четыре часа», «Запрещены посещения во время службы», «Запрещается фотографировать и дагерротипировать», «Мистера Эгглсуорта, старосту, спросить в Харвуд-Хаусе. Без КРАЙНЕЙ НЕОБХОДИМОСТИ не беспокоить». Странно, что не вывесили заодно и девяносто пять тезисов Лютера.
— Просто загляденье, правда? — спросила Тосси. — Только посмотрите на эти миленькие зигзаги вокруг двери.
Я без всяких обучающих курсов опознал в них орнаментальную кладку двенадцатого века — спасибо нескольким месяцам работы на проекте леди Шрапнелл.
— Норманнская архитектура, — пояснил я со знанием дела.
— Обожаю старинные церквушки, а вы? — не обращая на меня внимания, продолжала Тосси. — Премиленькие, не то что нынешние.
