Я не могу не улыбнуться при воспоминании о гораздо более молодой Кортни, напуганной монстрами. В те долгие ночи, когда ее родители были в госпитале для ветеранов, я приходил в ярость от необходимости охотиться на монстров, но делал это для нее. Каждый раз.
— Да, помню, — подтверждаю я с усмешкой. – Я тоже никогда не пропускал ни одного, ты живое доказательство того, что я был хорош в этом, но... — Моя улыбка исчезает, я отвожу взгляд. — Не думаю, что ты можешь просто сунуть метлу под мою кровать, чтобы избавиться от моих. И у тебя тоже есть целый новый комплект. Каким же мудаком я буду, если проигнорирую это?
— Может, и нет, но я могу попробовать. Ты успокоился и перестал метаться, когда я прикоснулась к тебе. Ложись. Постарайся немного поспать. — Кортни возвращается на свою сторону кровати, дергает меня за футболку, чтобы притянуть к себе и обнять меня со спины.
Дыхание Кортни согревает мне затылок, рукой она крепко-накрепко обнимает меня за грудь после того, как натягивает на нас один из расстегнутых спальных мешков, подобно одеялу.
— Оставь лампу включенной. Завтра мы сможем раздобыть больше горючего.
Вздымающаяся и опадающая грудь Кортни за моей спиной от ее дыхания напоминает мне, что маленькая девочка, которую знал, теперь женщина, и это первый раз, когда я в постели с женщиной по какой-либо причине за очень долгое время. Я подавляю эти мысли: на этом пути лежит только опасность. Даже если она попросит, то у нас обоих есть демоны, с которыми нам нужно разобраться.
— Расскажи мне о монстрах, Шон, — просит она.
— Если я собираюсь выследить их, мне нужно знать, как они выглядят.
Я улыбаюсь при воспоминании о нашей старой игре. Кортни описывала страшных существ с рогами и горящими желтыми глазами, с пурпурно-золотым мехом и розовой чешуей. Клыки длиной с мою руку. Однажды вечером она с серьезным видом заверила меня, что в ее шкафу прячется чудовище с двенадцатью ртами.
Пусть Бог и архангел Михаил, покровитель воинов, простят меня, но я расскажу ей. Мой голос ржавый, хриплый, когда я впервые говорю с другой живой душой о местах, где был, о вещах, которые видел. То, что я сделал. Вещи, о которых никогда не ожидал говорить ни с кем, кроме братьев-котиков, но даже тогда – зачем нам вообще об этом говорить? Если бы братья были там, то уже бы знали эту историю. Но после тех историй, которыми она поделилась ранее? Это сильная, жесткая женщина.
Я рассказываю ей о тренировочном лагере на Великих озерах. О моих первых двух годах на флоте в качестве палубного матроса, зарабатывая свою ставку в качестве помощника боцмана. Традиционный военно-морской флот: узлы, лодки, скучные вещи, такие как откалывание ржавчины, а затем перекраска, полировка. Два года скуки, прежде чем я получил шанс на свою мечту: место на начальном курсе подготовки к подводным подрывным работам спецназа ВМФ США в Коронадо, штат Калифорния. Базовая подготовка «морских котиков».
Моя первая поездка с третьей командой «морских котиков» в качестве не опытного тела. Боевые действия в Ираке и Афганистане. Пиная двери, никогда не знал, была ли там семья, обедающая внутри, или фабрика по изготовлению бомб, готовая взорваться. Я рассказываю ей о взрыве РПГ, который опалил мое предплечье и порезал щеку, о ракетных атаках. Патрулях. Охоте на лидеров повстанцев в Ираке и лидеров талибов в племенных районах Афганистана и Пакистана. Я рассказываю ей о пяти боевых развертываниях за шесть лет, о трех Бронзовых звездах и Серебряной звезде. О «Пурпурных сердцах». Я рассказываю ей о том переулке в Садр-Сити.
Понимает ли Кортни? Она никак не могла понять жаргон, аббревиатуры. У нее нет боевых навыков. А боль? Страх? Покой? Кортни прекрасно понимает эти вещи, и, лежа рядом со мной, она берет на себя столько старой боли и страха, сколько я могу излить, и возвращает мне их в качестве утешения.
Когда мы снова засыпаем, я все еще нахожусь между ней и дверью, физическим барьером между ней и любым неожиданным вторжением, любой опасностью. Кортни обнимает меня, ее теплая мягкость позади меня — гораздо более важная защита. Она — барьер между мной и моими призраками и демонами.
Когда мои глаза наконец закрываются, я вижу сон, но на этот раз это не залитый солнцем переулок и мои мертвые братья. Все, что я вижу — это яркого ангела с бронированными крыльями и запах лаванды и полевых цветов.
Утро понедельника, 15 августа 2016 г.
Как обычно, я просыпаюсь на рассвете и хочу закричать от радости, когда понимаю, что это не сон. Я не в своей лачуге. Я не в общежитии... Я в хижине у черта на куличках и в объятиях Шона.
О Боже! Я в объятиях Шона, и мой отец жив!
Вчера я хотела сразу же позвонить папе, но здесь нет сигнала. Шон сказал, что если действительно захочу, мы могли бы покататься сегодня, пока не найдем место, откуда могли позвонить домой, и наши родители будут в безопасности, если они ничего не будут знать. Но даже после стольких лет, если это безопаснее для нас, я могу подождать еще несколько дней.
