— Я верю, что теперь молодой человек усвоил урок, брат Лукас. Нам нужно быть на пути домой. — Эммануил снова смотрит на часы и останавливается у двери. — До свидания, мистер Пирс. Надеюсь, вы запомните этот урок?
Никогда не перебивайте врага, когда он ошибается. Было ошибкой оставлять меня в живых, но если они этого хотят, то я, конечно, не собираюсь спорить по этому поводу. Впрочем, позже я заставлю их пожалеть об этом.
— Поверь мне. Я никогда этого не забуду, — утвердительно говорю я, стискивая зубы от боли.
— Отбой, грешник, — шепчет Лукас мне на ухо. Это первые слова, которые он произнес с тех пор, как я приехал. Он делает шаг назад, пол скрипит под его телом, когда он замахивается на последний взмах битой.
Держись, Кортни. Я приду за тобой. Просто держись. Я приду за...
Понедельник, поздний вечер, 15 августа 2016 года.
Вонь в грузовике ужасная. Едкий запах желчи проникает во все. Мое единственное утешение в том, что я не единственная, кому приходится страдать из-за этого. И все же, похоже, никто этого не замечает. Ни Иеремия, потому что он не может дышать носом. Не она, потому что она в стране «Витание в облаках». Я потеряла свою любовь.
Потеряла свою мать.
Потеряла свое будущее.
Сегодня я потеряла все.
Женщина, сидящая рядом со мной, не моя мать. Она всего лишь оболочка, в которой жила моя мать, выдолбленная и наполненная отцом Эммануилом. Сатаной.
Воспоминание из детства горит в моем сознании с абсолютной ясностью. Это один из тех моментов, когда заявление взрослого, то, что в то время не имело никакого смысла, возвращается в свет после того, как его годами прятали в темном уголке памяти. Я помню, как однажды мой отец вернулся из дома престарелых и сказал моей матери, что самое трудное — это оплакивать кого-то, кто все еще жив.
Теперь я понимаю. Наконец-то, я поняла, что он имел в виду. Слабоумие украло личность моей бабушки так же, как сатана сломал личность моей матери.
Итак, сегодня я оплакиваю женщину, сидящую рядом со мной. Моей матери больше нет. Странно, что это не так больно, как я думала.
Я уже давно знала, к чему это приведет. Вот почему?
Или это потому что боль от потери Шона настолько невыносима?
Мое сердце остановилось в тот момент, когда я услышала звук выстрела в салоне. Конечно, оно снова начало биться, но с тем же успехом я могу быть мертвой внутри. Такая же пустая, как оболочка моей матери. Самая драгоценная часть меня исчезла.
Другие девушки мечтали встретить прекрасного принца, но не я. Я всегда знала, кто мой прекрасный принц. Шон всегда был частью моей жизни, и даже когда сбежал, он все еще посещал меня во сне. Фантазия о будущей жизни с ним поддерживала меня.
Сатана украл у меня все. Но я поквитаюсь.
Может быть, я уже это сделала?
Мне повезло, что у меня была одна ночь с Шоном. Всего одна ночь, и это одно чудесное утро. Это больше, чем я себе представляла, и этого недостаточно.
Минуты тикают, и время приобретает странное качество. Поездка длится вечно, и все же это кажется намного быстрее, чем ехать в противоположном направлении с Шоном. В этом нет никакого смысла.
С другой стороны, что имеет смысл в моем искривленном маленьком уголке ада?
Уже смеркается, когда Сатана паркует грузовик на территории комплекса. В трапезной уже погас свет. Мы пропустили ужин, но мне все равно. Я не думаю, что когда-нибудь снова буду голодной.
Иеремия открывает дверцу и очень медленно вылезает из грузовика. Похоже, ему больно. Хорошо! Во мне нет доброты, в моем теле не осталось ни одной заботливой косточки. Моя собственная боль помогает мне скрыть удовольствие, которое испытываю, наблюдая, как он ковыляет прочь, но мой выход из грузовика так же жалок, как и его.
Хизер – я больше не могу думать о ней как о своей матери — идет прямо за мной, ловит меня, прежде чем я споткнусь. Она сейчас такая худая, такая истощенная, но ее сила поражает меня. Она поддерживает меня и тянет в сторону ящика для покаяния. У меня больше нет сил сопротивляться. Даже если бы я начала бороться, какая мне от этого польза? Шон мертв. Из-за меня.
Но я получаю отсрочку из ада, выданную самим Сатаной.
— Моя дорогая, сестра Хизер, — воркует Сатана.
— Мы займемся... исправлением твоей дочери через минуту. Есть гораздо более срочное дело, которое требует моего внимания в первую очередь, и поскольку оно касается ее, она должна присутствовать. — Его тон такой милый, что боюсь худшего. С годами я поняла, что мед, капающий с его губ, всегда является прелюдией к самому горькому вкусу. — Пожалуйста, отведи ее в часовню.
Моя мать тянет меня за руку, и в покорном молчании я следую за ней и вхожу в наше самое ухоженное здание. Жесткие и неудобные скамейки были перемещены, так чтобы старейшины общины могли сидеть перед кафедрой, лицом к пустому пространству, где обычно сидят прихожане. Пусто, кроме двух складных металлических стульев.
Они сидят как судьи, но Сатана сказал, что мое наказание подождет? Для кого эти стулья?
