— Я думаю, тебе нужно начать с самого начала, — просит мама. — В любом случае продолжай говорить. Я не хочу, чтобы ты засыпал еще какое-то время. Нам нужно, чтобы тебя осмотрели.
— Это долгая история, — предупреждаю я их.
— Тогда тебе лучше начать, — убедительно говорит мне Билл. — Мне нужно это услышать. Все.
— У нас полно времени, — объявляет мама.
— Мы поедем прямо в медицинский центр штата Мэн. Далеко, но я могу доставить вас прямо туда и не думаю, что в округе Уолдо есть круглосуточное отделение неотложной помощи.
До Портленда почти два часа езды, и я им все рассказываю. Ну, почти все. К тому времени, как я заканчиваю, мама вкатывает меня через автоматические двери отделения неотложной помощи.
— Я с трудом в это верю, Шон, — восклицает мама. — То есть я верю тебе, но как такая группа остается незамеченной? Я имею в виду, как они остаются неизвестными?
— В этом есть смысл, — задумчиво произносит Билл.
— Никто никогда не слышал о Дэвиде Кореше до самого конца, пока все не узнали, чем все закончилось в Уэйко. Идиоты с их кометой и фиолетовыми «Найками» то же самое. Джонстаун.
— Билл, эти парни были любителями, — поправляю я.
— Этот же ублюдок Эммануил, или как там его настоящее имя. Он настоящий. Он стопроцентно безупречный, конченый псих. И у него все эти ублюдки крепко зажаты под большим пальцем. — Я останавливаюсь, пока санитар проходит мимо нас в коридоре, и продолжаю только после того, как тот уходит. — Но вот как они это делают. Публичный имидж — это просто безобидная эксцентричность. Они не позволяют никому увидеть правду, увидеть, что внутри. Всякий раз, когда это выходит наружу, все идет наперекосяк.
— Как только мы закончим здесь, Шон, — утвердительно произносит моя мать, — мы отправимся в казармы полиции штата, и ты расскажешь всю эту историю.
— Нет, мам. — Теперь моя очередь быть настойчивым. — Именно этого мы не станем делать.
— А почему бы и нет? — Мама оборачивается ко мне, уперев кулаки в бедра. — Почему, во имя всего святого, нам не привлечь полицию?
— О, я не знаю, — отвечаю я с легким сарказмом.
— В прошлом вызов копов всегда так хорошо срабатывал. Спроси тех несчастных ублюдков, из-за которых копы в Уэйко сожгли здание. Посмотрим, как они к этому отнесутся. Кроме того, первый намек на то, что полиция задает вопросы? И Хизер сорвется с поводка. — Я провожу большим пальцем по горлу.
— Так что же нам делать? — спрашивает мама.
Мы с Биллом встречаемся взглядом. Он ясно читает мои намерения и после долгого молчания кивает.
— Ты, наверное, не захочешь этого знать, — отвечаю я ей.
— О, Боже. Шон...
— Мама. Не беспокойся. Это произойдет. — Я говорю спокойно, мягко, и ее лицо бледнеет. Она открывает рот, чтобы заговорить, но я поднимаю руку, чтобы остановить ее. — Нет.
— Я… я пойду поищу рентгенолога, — поясняет она, быстро моргая, и убегает из маленькой комнаты. Я вздыхаю, когда дверь за ней закрывается, и глубокий вдох сдвигает поврежденные ребра.
— Черт, это больно, — утверждаю я, морщась.
— По большому счету, это самая несерьезная вещь, которая когда-либо отправляла меня в больницу, но что-то с ребрами, понимаешь?
— Да, — понимающе кивает Билл. — Они не дают хорошие наркотики для незначительных вещей, и поэтому ты все это чувствуешь. — Он снова задумчиво смотрит на меня. — Итак. Похоже, это все? Для тебя?
— Извини, я не понимаю.
— Ты и моя дочь.
Во второй раз за сегодняшний день меня оценивают. Его лицо — непроницаемая маска.
— О. — Как мне ответить на этот вопрос? Что, черт возьми, мне ему сказать? — Да, я влюблен в твою дочь, и, кстати, мне жаль, что все испортил, и обещаю в следующий раз все будет лучше?
— Да. Я так и думал. — Билл нарушает неловкое молчание, затем откидывается на спинку стула и проводит пальцами по волосам. — Ну и заварушка. Но она хочет меня видеть? Ты уверен?
— Да. Да, сэр, — отвечаю я. — Все эти годы она верила, что ты мертв. Она уже дважды пыталась убежать от них, и все выходило из-под контроля... сурово для нее. — Шрам на ее бедре живо запечатлелся в моем сознании, и воспоминание о том мгновении огненной страсти, когда я увидел эти отметины, теперь горит еще жарче с добавленным топливом ярости. — Очень сурово.
— И она чувствует то же самое? К тебе? Как ты относишься к ней?
— Да, сэр, — отвечаю я. — Она знает.
Билл улыбается, глядя вдаль, погруженный в воспоминания.
— Расскажи мне еще, — просит он. — Не только то, что случилось. Расскажи мне о ней. Какая она сейчас?
— Она приветливая и добрая. Заботливая. Храбрая. И сильная. Такая сильная. — Я закрываю глаза и прислоняюсь головой к прохладной стене из шлакоблоков. — И она прекрасна, — шепчу я. — Очень, очень красивая. — Когда снова открываю глаза, то вижу, как глаза Билла затуманиваются, и он с трудом сглатывает.
— Мы еще увидимся с ней, Шон.
— Да, сэр. Мы увидимся. Я только что вернул ее и не потеряю ее снова. Не так, как сейчас. Никогда.
