— Просто наберись терпения. Твое ожидание почти закончилось, — поясняет ему моя мать. Она успокаивает капризного ребенка, а не разговаривает со взрослым мужчиной.
Тебе придется потерпеть еще один день, ублюдок. Я еще не чиста. Ещё нет.
Как только он скрывается из виду, мама трясет меня за плечо и приказывает раздеться. После того, как я так долго лежала в смеси грязи и собственной крови, этот душ будет таким приятным. Это будет не так долго и не так горячо, как я хочу, и не так уединенно, как могла бы пожелать, но мне все равно. Я так сильно этого хочу, мне нужно ощущение струящейся по мне воды, хочу в одно мгновение сорвать с себя одежду. Я борюсь с собой, заставляя свои руки дрожать, расстегивая пуговицы одну за другой, и шагаю под теплую струю, как только моя вонючая, грязная одежда падает на пол.
Это великолепно, даже если не особенно горячо. Моя мать прищуривается, когда замечает, что я глотаю воду, скопившуюся в моем открытом рту, но ничего не говорит. Я начинаю с волос и спускаюсь вниз, игнорируя своего наблюдателя, стоящего на коленях у края душевой, тщательно изучающего цвет воды, стекающей по моим ногам и стремящейся к сливу. Это все еще, несомненно, запятнано.
— Еще две минуты, — указывает она и выходит из душа, оставив дверь открытой. Мне лучше извлечь из этого максимум пользы.
Как только мое время истекло и я вытираюсь тонким полотенцем, слышу голоса за пределами душевой. Из кабинки не могу разобрать голоса, но в сердитых тонах ошибиться невозможно. Я улавливаю конец разговора только тогда, когда мать открывает дверь.
— Нет, — говорит она непреклонно. — Я говорила тебе вчера, что это, может, еще не закончилось. Тебе просто придется подождать еще один день.
— Значит, все улажено? — Сатана тоже находится за дверью. — Сестра Хизер права. Оформление и приготовления могут затянуться на день. Свадьба состоится завтра, а не сегодня.
Я снова прислоняюсь к стене, позволяя своей голове покачиваться в притворной слабости. Нужно оставаться в образе. Не портить сценарий. Я тупо смотрю на свежую одежду и тряпки, которые мать разложила для меня, пока она не подталкивает меня к действию.
— Давай же! Поторопись, Кортни! У меня нет целого дня, чтобы тратить его на заботу о тебе.
— Ты никогда этого не делала, — бормочу я, намеренно пропуская пуговицу и застегивая криво.
— Что ты сказала? — Она свирепо смотрит на меня, затем отбрасывает мои руки от платья и поправляет пуговицы сама, цокая на меня. — О, ты. Не могу оставить тебя одну даже на минуту. Давай, Кортни! Есть чем заняться! Мы должны подогнать тебе платье, ты должна увидеть цветы! — Злое рвение исчезло из ее глаз и голоса, и она… счастлива? Так вот как выглядит счастье на ее лице? Это то выражение, которое носила бы другая женщина, когда готовила свадьбу своей дочери? — Это будет так красиво. Но нам нужно поторопиться, у меня есть еще кое-что важное, о чем нужно позаботиться этим вечером.
— Мы, ты хочешь, чтобы я... что, одобрила что-то? Для моей свадьбы с ним?
Мама, даже для тебя это безумие.
Ее глаза расширяются от шока, и она прикрывает рот обеими руками.
— О нет! Нет, нет, нет, нет, нет! Только не Ему, глупышка! За брата Иеремию! — Она смеется над тем, что, по ее мнению, является очевидным и глупым неверным истолкованием с моей стороны. — Ты не можешь выйти за Него замуж, — шепчет она.
Подожди, о ком, ты думала, я говорю?
— Верно. Конечно, нет. Как глупо с моей стороны, — отвечаю я, когда она завязывает мои волосы в хвост. Широкая, грубо сплетенная лента в начале жизни являлась белой, но возраст и многократная стирка придали ей серовато-желтоватый цвет. — На какие приготовления мне нужно взглянуть?
— Ну, во-первых, мы должны пойти и стать свидетелями очищения, — отвечает она и продолжает болтать о еде и вышивании, но я не слушаю.
Что, черт возьми, она подразумевает под «очищением»?
Ответ на мой вопрос приходит достаточно скоро, когда мать выводит меня из душа и ведет в жалкий маленький садовый сарай, который я делила с Дэниелом. Его разрывают на части полдюжины мужчин под присмотром брата Лукаса. Все мои и Дэниела вещи все еще внутри. Иеремия входит в состав вредителей, и он делает это с удвоенной силой.
Тебе было недостаточно убрать препятствие с дороги? Ты не мог быть доволен тем, что у тебя есть я, и даже тем, что убил своего дядю. Тебе нужно разрушить его дом, стереть о нем память.
— Ладно, этого должно быть достаточно, — поощряет Лукас, когда считает, что разрушили немало. Они свалили все в кучу посреди небольшого участка земли, и все, кто стоит вокруг, держат ведро с водой. Неподалеку стоят мотоблок и мешок дорожной соли.
Последний кусочек головоломки встает на свое место, когда он выливает содержимое маленького красного пластикового газового баллончика на кучу. Все делают почтительный и осторожный шаг назад, когда брат Лукас поворачивается и оглядывает толпу.
— Сестра Хизер, не окажете ли вы честь очистить нашу общину от этой мерзости?— спрашивает он.
— О, разумеется!
