— Конечно, но только потому что, видите ли, мой обкуренный парень, заядлый наркоман бросил меня, как только узнал, что заделал мне ребенка, и оставил меня и моего мальчика в одиночестве на семь лет, пока его жена не заставила его поступить правильно.
— Я чист, — проворчал он в ответ.
— А я никогда не была не чиста, — ответила я.
— А я никогда не танцевал на чьих-то коленях, — усмехнулся он.
Я сделала два шага по направлению к нему, приближаясь к его личному пространству, но не влезая в него и не теряя зрительного контакта.
— А я танцевала, — мягко проговорила я. — Я танцевала так сотни раз. И сделала бы это снова. И еще раз. Я делала бы это до конца своей гребаной жизни, если бы эти деньги ставили на стол еду для моего ребенка. Если бы они давали ему крышу над головой. Обеспечивали бы его одеждой. Если бы они давали мне возможность купить ему то, в чем он нуждался, и столько, сколько бы он захотел. И помогли бы ему не чувствовать страдание.
Я подошла ближе и заговорила своим рабочим голосом: жеманным и соблазнительным, создавая впечатление, что он что-то получит, и в то же время ничего не давая:
— Я бы вжалась в парня своей промежностью, засунула бы свою грудь ему в лицо, детка. Я бы делала это снова и снова, то одному, то другому. И делала бы это с улыбкой на лице, если бы это помогло обеспечить моего ребенка всем необходимым. И возвращался домой, я бы гордилась. Я приходила бы домой, должна быть ежегодным претендентом на звание «Мать года», хотя ни одна душа со мной бы не согласилась. Я готова делать любое дерьмо, чтобы оно не коснулось моего мальчика.
— Были и другие способы обеспечить нашего сына, — возразил он.
— Были? — спросила я, отступая назад. — Будучи залетевшей дурой, у которой нет ничего, кроме аттестата о среднем образовании и опыта работы официанткой? Да еще и ее мужчина сбежал, украв чаевые за четыре дня, которые лежали у нее в бумажнике, и банку со сдачей?
Он вздрогнул, но я не отступила.
— Будучи дурой, у которой нет сбережений, и которая живет в дерьмовой квартире, в которой просто невозможно растить ребенка. Я отчаянно пыталась найти деньги, чтобы дать ребенку хоть что-то хорошее. Знаешь ли, — я вскинула руку и добавила в голос сарказма, — можно было купить лотерейный билет или обратиться к другой профессии, на которую смотрят куда более свысока, чем на стриптиз.
— Способы просто обязаны были быть, — заявил он.
— Назови хоть один, — отмахнулась я.
— Есть способы, Шерил.
— Назови хоть один, — повторила я.
— Секретарша, — бросил он.
— Я не умею печатать.
— Продавец в продуктовом магазине.
— Ни в каком случае эти профессии не принесут больше стриптиза.
Он буквально заскрежетал зубами.
— И попрошу заметить, — продолжала я, — ты не имеешь права стоять на моей кухне и судить о том, на что мне пришлось пойти, после того как ты украл мои деньги и свалил. И это сразу после того, как узнал новости о том, что заделал мне ребенка и трахал меня всю ночь напролет на прощание. Ты сбежал, чтобы больше его не видеть, пока твоя сучка не дернула тебя за цепь и не заставила стать хорошим мальчиком.
— Не вмешивай в это Пегги, — процедил он.
На это я вскинул обе руки.
— Разве она уже не участвует в этом?
— Речь идет об Итане. Только об Итане.
Он был полон дерьма.
Ведь все дело было в Пегги. И в ее желании. И в ее отношении ко мне. Все дело было в ней.
Но я решила, что с нынешним дерьмом Трента покончено.
— Будешь бороться со мной, Трент, и я тебя прикончу.
Он покачал головой, его верхняя губа скривилась, прежде чем он заговорил.
— Даже в своих самых смелых мечтах ты не можешь представить, что барменша, которая работает по ночам, почти не видит своего ребенка, зависит от мамы и друзей в его воспитании и отвозит свою задницу в дерьмовый дом в дерьмовом районе, убедит судью позволить ей оставить ребенка. Нельзя даже вообразить, что та же женщина, которой платили за то, что она совала свои сиськи в лицо незнакомцам и которая сосала член серийного убийцы, помогая ему выслеживать добычу, убедит судью оставить ей ребенка. И нельзя даже думать, что судья не посмотрит на то, что мы с Пег можем ему дать, и не отдаст его нам же.
Я не стала медлить с ответом.
— Если ты надавишь на это, и у нас вдруг появится судья с колом в заднице, который не увидит истиной ситуации и не позволит мне оставить сына, то я готова поспорить, что если Александр Колтон выступит в суде и поручится за меня, то этот судья снова задумается.
Трент сжал губы.
Прямое попадание.
И я не отступала.
