И даже больше, чем любая другая нормальная женщина, потому что знала, как ценно иметь кого-то, кто заботится о тебе, с кем можно разделить ношу, кому было бы просто не все равно.
И это было иронично, ведь я была одной из таких девушек.
Одной из тех девушек, которые оценили бы это.
Одной из тех девушек, которые прилагали бы усилия ради этого.
Одной из тех девушек, которые будут просить, занимать и красть, чтобы сохранить подобное.
Я была одной из тех девушек, у которых этого никогда не будет.
— Ну, неужели так сложно поставить на полки диетическую виноградную газировку? — зашипела я, глядя на полки в супермаркете.
Итан разразился хохотом.
Я посмотрела на своего ребенка.
В тот день я перераспределила свои дела. Вместо того чтобы идти в магазин, я постирала вещи, оплатила счета и убралась в доме до его прихода.
Все потому, что ему нравилось ходить в продуктовый магазин, а вот уборку он не очень любил.
Я не позволяла ему совсем уж расслабляться. У него были обязанности. Он выносил мусор, помогал мне мыть посуду, когда я была дома вечерами, и должен был следить за порядком в своей комнате.
Он получал карманные деньги, потому что я считала, что ему лучше усвоить истину: чтобы что-то получить, это надо заработать. Я не хотела оберегать его ото всего, а потом отправить в мир, где бы он узнал, как тяжело приходится работать, чтобы позволить себе что-то приличное. Я хотела, чтобы он знал об этом, хотя и старалась, чтобы он не погряз в этом дерьме.
Поэтому он получал дополнительную плату, если пылесосил или вытирал пыль. Еще больше, если убирался в ванной или мыл пол на кухне. А ему нужны были деньги для чего-то своего, поэтому он часто делал и то, и другое.
Но я не хотела, чтобы наше совместное время в субботу, мой выходной, было посвящено стирке и уборке. Я хотела, чтобы мы проводили время вместе и занимались тем, что нам нравилось.
Я не очень любила ходить за продуктами, но Итану это нравилось, так что я сразу сделала все дерьмовые дела, чтобы, когда он вернется домой, мы могли сосредоточиться на хорошем.
— Что смешного? — спросила я, чувствуя, как подрагивают мои губы, даже после прошедшего дня и затянувшегося похмелья, с которым мне пришлось справляться без яичницы-маффина, а с помощью таблеток и жареного яйца на тосте.
— Мам, — сквозь смех сказал Итан, протягивая руку к нашей тележке. — У нас есть диетическая фанта, диетический «Севен Ап», диетический вишневый «Севен Ап», диетическая кола, диетический доктор Пеппер и два разных вида Фрески. Сколько диетической дряни тебе нужно?
— Я должна следить за своей девичьей фигурой, — ответила я.
— Ну да, конечно, — пробормотал он, положив руки на тележку и начав толкать ее. — Ты отлично справляешься с этим, учитывая твой запас конфет.
Я не заглядывала в тележку, потому что мне это было не нужно. Мы уже зашли в конфетный отдел и были набиты до отказа. Мой ребенок любил сладости, но я была конфетным наркоманом. Я ела конфеты каждый день, иногда даже больше, чем «немного».
У меня было много вредных привычек.
Я могла выпить достаточно спиртного.
В ванной у меня было три ящика с косметикой.
Я знала, что должна фильтровать дерьмо, которое вылетает из моего рта, но не заморачивалась.
Мой стиль в одежде многие считали более чем немного вульгарным, но мне он нравился. Это делало меня магнитом для мужиков, но, даже зная это, я все равно не меняла. Я просто не могла заставить себя сбавить обороты. Мне нравилось, как это выглядит, — это была я, а я с таким трудом научился быть по-настоящему собой.
И я ела много конфет.
Я последовала за сыном, делясь своей мудростью:
— Диетическая газировка сводит на нет конфеты.
— Отстойно, что в этом есть смысл и что это, вероятно, правда, — пробормотал он, сворачивая за угол в проход с закусками. Еще одна плохая привычка… для нас обоих.
— Учитывая твою заботу о моем питании, может, нам стоит пропустить этот проход и сразу перейти к морковке.
Он поднял глаза и посмотрел на меня. Я усмехнулась. Итан закатил глаза, уголки его губ изогнулись, и направился к попкорну.
Я последовала за ним, размышляя о том, что через пару лет он будет выше меня. Через год или два после этого у него изменится голос. Через год или два следом он начнет ходить на свидания. А после через год или два станет строить свою собственную жизнь.
Другими словами, это время было драгоценным.
Каждый момент был ценен — я это знала, — но сейчас он был еще ценнее.
У меня было десять, почти одиннадцать лет, когда он был моим. Я делилась им, потому что была щедрой.
Но все равно он был только мой.
И большая половина этого времени ужа прошла. Еще семь лет и…
— Вкус как в театре или с сыром чеддер? — спросил Итан, прервав мои мысли.
— Э… да, — ответила я, когда зазвонил телефон в моей сумочке. — И то, и другое.
В этот момент Итан широко улыбнулся. Да, Трент дал ему хорошую фору. Мой мальчик будет красавчиком, когда подрастет, потому что даже сейчас он чертовски мил.
Правда, в этих глазах светился юмор, так что мои гены не подвели.
Итан взял оба вида попкорна и бросил их в тележку.
Я достала из сумочки телефон и посмотрела на него.
