Утвердительно.
Я собралась.
— Держись, — сказал Мерри.
Это было для меня.
И я сделала то, что мне было сказано.
Я держалась и верила.
Джонс слегка сдвинулся с места.
— Стреляй! — прорычал Колт.
Пистолет Мерри взорвался.
Я вскрикнула, когда брызги крови попали мне на лицо.
Джонс упал.
Приз за меткую стрельбу.
О да, мой мужчина был крут.
— Я люблю тебя, — крикнула я, стоя на крыльце, а у моих ног лежал мертвец.
Мерри опустил пистолет.
— Серьезно?
Я поджала губы, потому что это было самое неромантичное, что мог сказать мужчина в этой ситуации (или в любой другой). Как, впрочем, и в прошлый раз, когда он сказал это.
Но все равно я была близка к тому, чтобы расплакаться.
Потому что я была жива и слышала, как он это сказал.
(Не говоря уже о том, что ради меня он только что прострелил голову человеку).
Я сдержала слезы.
Затем повернулась и помчалась в дом.
— Шер! — закричал Колт.
— Райкер! В него стреляли! — откликнулась я, проносясь через гостиную.
Ударившись коленями, я скользнула по луже крови прямо к Райкеру. Остановившись, я неловко повернулась, чтобы подтянуть руки, которые все еще были связаны за спиной, к Райкеру, и проверить, есть ли у него пульс.
— Пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, крутой ублюдок, пусть у тебя будет пульс, — умоляла я, пытаясь нащупать его.
— Человек ранен. Отправьте к нам парамедиков. Пулевое ранение в область живота, — докладывал Мерри.
Я посмотрела в сторону его голоса и увидела, что он быстрым шагом направляется на мою кухню, прижимая к уху телефон.
— Три пули, — сказала я ему. — Три.
Глаза Мерри вспыхнули.
— В него попали три раза, — сказал он в телефон. — Без сознания. Значительная потеря крови.
Я потеряла Мерри из виду. Затем мои запястья подняли, я услышала щелчок ножа, разрезающего пластик, и мои руки освободились.
Я повернулась, собираясь снова нащупать пульс Райкера, как вдруг Мерри переместился, присел напротив меня, отпихнул мою руку и потянулся сам.
Колт, Майк, Таннер, Кэл и Салли вошли в мою кухню.
— Черт, — прошептал Салли, глядя на Райкера.
Колт подошел ближе и присел.
— Пульс есть. Слабый, — пробормотал Мерри. — Шер, принеси полотенца.
Пульс.
Слабый.
Слава Богу.
Я ушла. Майк занял мое место. Когда я вернулась с полотенцами, Райкер уже лежал на спине.
Мужчины выхватили у меня полотенца, стали перевязывать рану и давить на нее.
Я почувствовала касание на своей руке и посмотрела на Кэла.
У него было одно из моих кухонных полотенец. Он повернулся ко мне, и не сводил глаз, вытирая кровь с моего лица. Ему не потребовалось на это много времени, после чего он поймал пальцами мой подбородок и заглянул мне в глаза.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я кивнула.
Он внимательно изучал мое лицо, а затем усмехнулся.
— Крепкая цыпочка.
— Еще бы.
Он покачал головой и опустил руку.
Я направилась к Райкеру, замечая Таннера.
Места было не так уж много, особенно с большим телом Райкера, распростертым на полу, но Таннер вышагивал по оставшемуся пространству, не сводя глаз с друга. Движения его были дергаными, а выражение лица каменным.
Они были близки, Таннер и Райкер. И не спрашивайте меня, откуда я это знаю, но я просто знала, что Таннер борется с желанием проделать в теле на крыльце побольше дырок.
Я подошла к голове Райкера и опустилась на колени. Осторожно приподняв его голову, я подложила под нее свои бедра, чтобы они служили подушкой.
— Мерри? — позвала я.
Мерри перевела взгляд с Райкера на меня.
— Да, Шери?
— Джонс сказал, что он стрелял в Райана.
Губы Мерри сжались, и он посмотрел на Колта.
Колт перевел взгляд на Салли.
Салли достал свой телефон и вышел из моей кухни.
Я переключила свое внимание на Райкера.
— Ты молодец, брат, — сказала я ему, обвив руками его шею. — Все будет хорошо. Ты должен держаться. Алексис помешана на мальчиках, и кто-то должен защитить ее от подростковой беременности, а ты — ходячая, говорящая защита от любого мальчишки, который хочет залезть к девочке в трусики, особенно если эта девочка — твоя дочь.
Райкер, лежащий без сознания, ничего не ответил.
Мои пальцы сжались еще крепче.
— Все хорошо, брат, — повторила я. — Все будет хорошо. В твоей постели сахар. Какой мужчина в здравом уме оставит это?
Райкер просто лежал.
Это было неправильно. Это был не Райкер.
Райкер никогда просто не лежал.
Он раздражал.
Он влезал в ваше дерьмо.
Он отхлебывал из бокала и говорил неуместную чушь, от которой хотелось одновременно улыбнуться и ударить его.
Я наклонилась над ним так сильно, насколько это было возможно.
— Ты должен держаться, брат. Такие люди, как мы, Райкер… такие люди, как мы, не могут сдаться. Мы должны показать это миру. Мы должны показать нашим детям. Мы должны показать им, что все в порядке. Мы должны показать нашим детям, что у нас все получится, если мы не сдадимся. Мы должны показать им, что все окупается, что все приходит к тебе, если у тебя есть силы пробиться через дерьмо. Можно добиться чего угодно, если не сдашься. Ты можешь жить, если только осмелишься мечтать.
Я услышала вой сирен.
Я наклонилась еще сильней, прижавшись к его лбу.
