Но вот у противника стало понемногу учащаться дыхание. По-видимому, внутреннее напряжение у него достигло своего предела. Дзюзо эта борьба тоже стоила большого напряжения, но у него оставался еще достаточный запас сил. Он решил использовать его и начал понемногу надвигаться. Противник сделал полшага назад, затем еще и, теснимый Дзюзо, постепенно отступил в самый угол тростниковой загородки.
Зрители стояли, затаив дыхание. Несмотря на то, что мечи еще не были пущены в ход, а борьба противников велась лишь глазами, устремленными в упор друг на друга, это производило на зрителей еще более жуткое впечатление. Никто из них не смел даже кашлянуть. Взоры всех были прикованы к клинкам.
Когда фехтовальщик оказался совершенно прижатым к тростниковой загородке, случилось вдруг нечто неожиданное. Из передних рядов зрителей раздался чей-то возглас. Дзюзо не обратил на него никакого внимания. Он по-прежнему стоял, крепко сжав меч обеими руками, и выискивал слабое место у противника. Между тем шум в передних рядах рос и ширился. Дзюзо вдруг почувствовал, как вокруг его левой ноги обвился какой-то холодный шнур. Дзюзо вздрогнул и невольно перевел глаза на ногу. В тот же момент над его головой сверкнула и со свистом прорезала воздух белая молния. Дзюзо чуть пошатнулся, но успел, хотя и с трудом, удержать своим мечом меч противника. В следующий момент он с силой оттолкнул его. Мечи со звоном столкнулись два-три раза, после чего противники отскочили в разные стороны.
Левая нога причиняла Дзюзо беспокойство, но у него не было времени сорвать опутавший ее предмет. Он попытался это сделать, отскакивая назад. Подняв ногу, он рванул стягивавший ее шнур, но тот обвился еще туже. Дзюзо с ужасом обнаружил, что это был не шнур, а небольшая черная змея. Она была нарочно выпущена одним из подручных фехтовальщика, когда тот очутился припертым к загородке.
Дзюзо потом уже узнал, что змея эта держалась фехтовальщиком про всякий случай и была уже однажды им использована, когда ему попался нешуточный противник.
– Ах ты подлец! – гневно крикнул Дзюзо и, не обращая более внимания на змею, яростно бросился вперед. Мечи со звоном столкнулись в воздухе раз, другой, третий, четвертый… Вдруг раздался резкий возглас: «Э-эй!», и голова фехтовальщика, повязанная белым полотенцем, мотнулась назад, а сам он грузно повалился навзничь на землю.
Толпа зрителей, замерших от напряжения, сделала только глубокий вздох. Ни из одной груди не вырвалось ни единого крика.
Глядя на поверженного врага, Дзюзо два-три раза взмахнул в воздухе мечом, стряхивая с него кровь. Затем он схватил змею за шею и с силой рванул ее с ноги. Змея разжала свои объятия. Дзюзо стукнул ее один раз о землю и затем с силой швырнул в лицо лежащему. Длинное туловище змеи ударилось об окровавленный висок хозяина и упало на землю, повернувшись к зрителям своим белым животом.
– Что фехтовальщик, не знающий себе равных! Отведал наконец вкус меча? Иди и разбирайся теперь на том свете, чем он отличается от вкуса вина и женщин!
Молва о том, что Дзюзо уложил в Накахаси заносчивого фехтовальщика, быстро распространилась по городу, несмотря на то, что Дзюзо так упорно скрывал свое имя. В подобных случаях тайное рано или поздно всегда становится явным. Вскоре молва донеслась и до замка сёгуна. Против ожидания, однако, никакого наказания Дзюзо не понос. По-видимому, были приняты во внимание и заносчивое поведение бродячего самурая, и его некрасивый поступок со змеей. Наоборот, среди высших чинов замка Дзюзо даже заслужил одобрительные отзывы. Неизвестно, послужило ли причиной именно это или нет, но однажды Дзюзо был вызван к одному из начальствующих лиц. Интерес к Дзюзо сыграл несомненную роль. Из уст этого важного лица Дзюзо выслушал неожиданное предложение. В один из ближайших дней ученик Хозоина, знаменитого фехтовальщика на пиках, по имени Накамура Ичиэмон должен был демонстрировать перед сыном и наследником сёгуна молодым князем Иэмицу свое искусство, и Дзюзо предлагалось выступить его партнером.
Накамура Ичиэмон пользовался громкой славой как лучший ученик настоятеля храма Хозоин в Нара, Какузэнбо-Хоина, создателя школы фехтования на пиках, носившей название метода Хозоин, и слыл за выдающегося мастера пики. Он отличался, по-видимому, и большими внутренними качествами, так как его учитель, Хоин, оставил завещание, в котором говорилось, что тот, кому будет передан его духовный сан, не должен заниматься военным искусством, а оружие, хранившееся в храме, должно быть передано настоящему воину – Ичиэмону. Это свидетельствовало, каким высоким доверием пользовался Ичиэмон у своего учителя.
