Отойдя от боли, парень разбежался, оттолкнулся от каменей, и, подпрыгнув, ухватился за маленький выпирающий камешек на возвышенности, затем второй рукой за следующий, что находился чуть повыше. Задрав ногу, он поставил носок туфли на маленькое углубление, дабы создать какую-никакую, но опору, и потянулся, стараясь ухватиться за протянутую кисть ведьмы. И несмотря на то, что из-за холода её возможности ограничены, Бэла сумела потянуть на себя тяжёлого брюнета, помогая ему забраться к ней.
— Неплохо. Годы тренировок?
— Не-а. У меня было насыщенное детство и идиоты друзья, втягивающие во всякие авантюры. — брюнет отряхнул руки и выпрямился. — Помню, как мы совсем мальчишками отправились на конец деревни и начали взбираться по высоким выступам, ведущих за пределы местности. Нам тогда чертовски влетело. Но что поделаешь — было весело.
Старшая дочь Госпожи натянула уголки губ вверх.
— Я тоже любила лазить по высотам. — выдала она с томным вздохом. — Мама так говорила.
— Мама так говорила? — изобразив непонимае, уточнил Стефан.
— Да. Ибо сама я ничего не помню, словно ребёнком никогда не была…
Её резкое молчание насторожило брюнета, но позднее она всё же продолжила:
— Когда я спросила её почему у меня нет воспоминаний о детстве — она ответила, что одна из моих вылазок на крышу закончилась трагично. Моё триумфальное падение могло лишить её старшего ребёнка, но Матерь Миранда…что-то сделала со мной. Вернула к жизни. И первое осознание у меня появилось только в двадцать лет. Понимаешь? Весь промежуток с десяти до двадцати погружён во тьму. Я имею хоть какие-то представления о собственном детстве только из рассказов матери. — Бэла устремила взор куда-то вдаль и снизила тон. — И я всячески стараюсь вспомнить хоть что-то из того, что она рассказывает, но никакой картины, никаких образов…лишь пронзительный крик и темнота.
И снова ведьма сделала паузу в своём рассказе. Было видно, что рассуждать на эту тему давалось с трудом, но это действительно её волновало.
— А крик-то даже не детский. Такой чужой, но одновременно очень знакомый. Не знаю, что сделала Матерь, но это дало мне сил, подарило новую жизнь. Она сделала нас такими же, как мама…навечно молодыми и красивыми.
«Она сделала вас чудовищами» — подумал брюнет. — «Кровожадными монстрами. У вас было детство, была семья, а у Бэлы, Кассандры и Даниэлы — нет. Альсина Димитреску внушила всем троим кровное родство и играет вами, как куклами, придумывая каждой свою историю, которая будет по душе прежде всего ей». Молодой человек настолько крепко сжал кулаки, что пальцы судорожно сплелись и костяшки побелели. Ему очень сильно хотелось рассказать ей правду. Рассказать о том, что хозяйка замка не является им матерью — она их убийца. Бесчувственная эгоистка, которая присвоила себе три чужие жизни, дабы потешить своё самолюбие. А может…одинокая и несчастная женщина, недобровольно ставшая жертвой другой безумной, но величавой женщины, со своей мечтой о большой семье? В любом случае, была ли эта правда кому-то нужна? Что почувствует Бэла, узнав истину о своей "новой жизни", если сам парень, никак не связанный с этим семейством, мучается от раскрытой тайны.
Стефан смог только горестно покачать головой.
— А твои сёстры? — задал он ей вопрос после недолгого молчания. — Они помнят что-нибудь?
— Нет. Только то, что рассказывала мама. И их это ни капли не смущает.
— Если ты была одной ногой в могиле, и потому тебе потребовалось помощь этой всемогущий Матери Миранды, то что случилось с остальными? Почему они такие…
— На Кассандру напал раненый бешенный олень, а Даниэла заболела испанкой. — беловолосая колдунья сменила интонацию на более воодушевлённую. — Они с мамой спасли нас и позволили переродиться. Это — дар. А за дары принято расплачиваться. Вероятно, потеря памяти — та самая плата.
«Это не дар, моя милая, а проклятье…».
— Впрочем, не бери в голову, — махнув рукой, бросила она. — Мне всего-навсего некому высказаться. Сёстры абсолютно спокойны относятся к тому, что ничего не помнят, а мама вечно уходит от темы.
— Я, — тихо начал Стеф, осторожно касаясь её предплечья. — Всегда готов выслушать и разделить с тобой любое бремя.
Бэла пристально посмотрела ему в глаза, будто проверяя истинность его слов и отдёрнула, как если бы обожглась, свою руку.
— Пойдём, — спокойно приказала ведьма. — Тут недалеко осталось.
И стремительно направилась вперёд. Стефу опять нагнать её не составило никакого труда; и вышагивали они уже бок о бок.
— А что насчёт твоей семьи? — неожиданно начала она, почувствовав его приближение.
— Моей? — удивился брюнет её заинтересованностью.
— Твоей, — подтвердила блондинка. — Я принялась обворовать собственную мать ради людей, о которых ничего не знаю. Это ли не глупость?
— Ха, пожалуй, — прыснул он. — Но у меня не столь интересная семья, как у тебя: только я да отец. Мать умерла от пневмонии, когда мне было десять. С её смертью жизнь стала тяжелее, конечно, но чего ворошить прошлое, так ведь?
Бэла кивнула.
