— Но знаю точно, что люблю ТЕБЯ. — внезапно, но уверено произнёс он. — Люблю твой запах. Твои волосы. Твою улыбку, которую ты всячески пытаешься спрятать от меня. Люблю холод, что исходит от твоего тела, на которое я готов смотреть веками. Люблю, как ты говоришь, люблю то, что ты говоришь. И, может, любовь — это трепет, который овладевает моим сердцем? Трепет, что даёт мне храбрости и решимости остаться с вами. С тобой. Потому что мне и самому неизвестно наверняка значение этого слова.
Беловолосая девушка интуитивно придвинулась к Стефану и её внимание привлёк уже он.
— Придаёт решимости? Храбрости? Мама уверяла, что любовь — слабость. И она только губит. Отнимает последние силы, истощает…причиняет боль, с которой даже холод не сравнится. Человек никогда не бывает настолько уязвим, когда любит.
— Возможно. Но и любовь бывает разной…
И молодой человек задумался: «Именно поэтому Димитреску не отпускает своих девочек в мороз, когда они незащищены от воздействий внешнего мира. Их гибель — её главная слабость. Никакой не Кинжал Цветов. Значит ли это, что она всё-таки способна на любовь, но свою? И она хорошо осознаёт уязвимость в этом; прекрасно понимает, как будет больно, если её этой любви лишат. Потому-то и внедряет в них бесчувственность, осторожность…но при этом отнимает возможность испытать что-то приятное».
— Кого-то она вдохновляет на подвиги, — продолжил он после копаний в собственных мыслях. — Кого-то разбивает…но определённо всех делает сильнее. В процессе или после. Каждый раз даёт нам шанс учиться на ошибках. Раз за разом.
Стефан робко приобнял колдунью за плечо и прижал к себе.
— И что же есть любовь, если не слабость? — спросила она с нескрываемым интересом.
— Безумие.
— Получается…я безумна.
Брюнет тихо усмехнулся.
— Как и я.
Бэла положила свою голову ему на плечо и прислушалась; как горячая кровь бежит по его телу, как сердце бьётся стремительно и громко, и как дыхание учащается. Он был тёплым. И это было нужнее всего в прохладное зимнее приближающееся утро.
— Стефан.
— М?
— Люби меня. И только меня.
***
Безмолвное и безлюдное здание перестало быть таковым, когда по его комнатам стали разноситься женские сладостные стоны и томное дыхание. Жаром пылали не только факела, из года в год вынужденные гореть, крепко закреплённые к древним стенам, но и два молодых обнажённых тела, удобно устроившихся в беспорядке разбросанной верхней одежды. Стефан целовал, ласкал свою возлюбленную промеж её красивых худых бёдер, вынуждая издавать протяжные любовные звуки; а она кусала кончики пальцев и охотно выгибалась навстречу, полностью отдаваясь его языку и губам. Небрежная отросшая щетина слегка покалывала и щекотала мягкую бледно-розовую плоть, отчего блондинка вместе со стонами выпускала из горла сдавленные смешки. Но это возбуждало его ещё больше. Он обхватывал ртом её половые губы, втягивал их в себя, покусывал, ласкал кончиков языка, бегая им по их внутренним сторонам, но Бэле хотелось большего; ведьма запустила пальчики в угольные длинные волосы, крепко сжала их в кулаке, а позднее надавали на затылок, приближая его горячее дыхание и колющее лицо ближе. И парень полностью зарывался в её промежности, ускоряя ловкий язычок, слизывая сочившуюся липкую природную смазку по бледно-розовой изнанке. Стеф ничего подобного никогда не делал; ни Даниэле и непосредственного кому-то ещё. Но он словно знал, как нужно правильно, где нужно правильно; и Бэла ему в этом помогала, направляя голову в место, куда получить поцелуй желалось сильнее всего.
Когда блондинка задрожала и голос её, полный страстного удовольствия, прозвучал намного громче, молодой человек коснулся устами её гладкого лобка, оставляя на них мокрый след и приподнялся. Бэла, будто прочитав его мысли, тоже привстала, положила свои ладони ему на плечи, и они поменялись местами. Брюнет откинулся назад на мягкой одежде, оперившись на руки и вытянул ноги, немного их расставив. Колдунья медленно спускалась вниз, к млеющему от неимоверного желания, твердо стоявшему члену, который готов был взорваться от переполняющего его удовольствия. Она одаривала своим холодным поцелуем каждую частичку мужской кожи на груди, на кубиках пресса, возле пупка и мучила парня томительным ожиданием. И когда, наконец, синеватые губы дошли до набухшего члена, девушка коснулась языком горячей плоти, проведя им к вверху, к головке. И она лизнула его ещё раз. И ещё. Но потом остановилась. Ведьма слегка приоткрыла рот и взяла в него кончик крайней плоти, поигрывая внутри с ним язычком. Однако, к большому разочарованию брюнета, она выпустила его также быстро, затем схватилась за детородный орган рукой и быстро направила в себя, заняв положение сверху. От такой выходки Стеф недовольно зарычал, подобно голодному злому волку.
— Нечестно! — обиженно буркнул он, обхватив тонкую талию руками. — Вот чертовка!
