Бережно поставив гитару в свою комнату, я вернулся в коридор и от слов Кристины напрягся. Меня уже тошнило от морельских легенд, которые нам травили и на лекциях в консерватории, и в газетах. Здесь даже журнал выпускали – «Тайны Морельска», где рассказывали идиотские байки про морских водных существ. У отца на столе лежали такие, и я диву давался, как с такой начитанностью всякой херней он может быть судебным медицинским экспертом.
– Ну и какие же? – раздраженно бросил я, вытесняя Крис к выходу, чтоб она поторопилась, а потом закрыл дверь, когда мы оба вышли. Кристина молчала, пока мы не спустились на первый этаж и опять не глотнули соленого морельского воздуха.
– Ты знаешь, что Мельпомена – мать всех сирен? – спросила она, и я качнул головой, с трудом вспоминая древнегреческую мифологию.
– Кто такая Мельпомена?
– Муза трагедии, – пояснила Крис. И я смотрел на нее удивленно, но с молчаливым восхищением. Почему-то я заранее записал ее в категорию не самых умных людей, а она, оказывается, блистала такими узкими познаниями. – И она – мать сирен. Сирены – это такие существа, которые завлекают в море путников своим пением. Их представляют женщинами с птичьими ногами или с рыбьим хвостом.
– Так птицы они или рыбы? – прыснул я.
– У всех разные мнения, – пояснила Кристина, пока мы спешили на центральный проспект. – Но я думаю, что все-таки рыбы. Только не надо путать их с русалками…
Она достала Camel, закуривая. Если Москва никогда не спала, то центральный проспект Морельска уже в девять часов был почти пустым. Я ускорял шаг, понимая, что мы опаздываем.
– Так как они связаны с жемчужной бухтой?
– В общем, – Крис взмахнула рукой с зажатой между пальцами сигаретой, и пепел осыпался на влажный темный асфальт. – Ходят слухи, что это Мельпомена подарила людям морской жемчуг. За то, чтобы ее дети – сирены, жили в спокойствии.
– Чушь, – буркнул я. И слово «чушь» в последнее время явно превалировало над остальными в моем лексиконе. – Мельпомены не существует. Сирен тоже. Але, Крис, очнись.
Крис закусила нижнюю губу почти до крови.
– Ты можешь логично объяснить смерть пятерых ребят из консерватории, которые были найдены на берегу одной и той же бухты? – поинтересовалась она. – Ну, кроме идиотской версии про несчастный случай. Таких совпадений не бывает.
И я понимал, что Кристина – права. Таких совпадений действительно не существует, но и верить в байку о сиренах я не мог.
– Хочешь сказать, что студентов мочат сирены?
– Хочу предложить нырнуть с аквалангом и посмотреть, что творится на дне.
Присвистнув, я остановился и слегка дернул ее за плечо.
– Рехнулась? – хмыкнул я. – Больная! Октябрь на дворе, околеем.
– Наденем теплый гидрокостюм. Я знаю, где взять в аренду. Так что, ты в деле? – она посмотрела на меня с хитрым прищуром, затягиваясь сигаретой. И я только обреченно застонал.
Мы подошли к дверям консерватории. Свет горел только на первом этаже, и я не знал, пришел ли Мишель в репетиционный зал: окна выходили на другую сторону. В животе неприятно засвербило: я позволил втянуть себя в очередную авантюру, как будто бы мне не хватило московских проблем. Кристина ведь была права – все наше пари могло оказаться подставой, и тогда меня могли и из Морельской консерватории попросить на выход. Ни я, ни она, не могли решиться зайти внутрь, стоя у тяжелой дубовой двери. И все-таки, поняв, что до девяти часов осталось всего две минуты, я дернул дверь на себя.
На посту все также сидел охранник. Тот самый, с которым я каждый день здороваюсь, в отличие от сотни других студентов, поэтому, заметив меня, он еле заметно улыбнулся. Придвинувшись к стеклу, через которое проверяли пропуски, он поглядел на меня с искрами недоверия во взгляде. Но, в то же время, совсем не зло, добродушно. Не зная, что делать и сказать, я сунул ему под нос студенческий.
– Вечер добрый… Телефон потерял, – пробормотал я. – Можно пройду поищу? Куратор в курсе.
Охранник покосился на Крис, топтавшуюся за моей спиной. И я тоже мельком обернулся.
– Сестра моя, с концерта топаем. Дорогой гаджет, жалко будет, если сопрут с утра… – я умоляюще посмотрел на него. Охранник долго смотрел в мой студенческий, на фотографию, а потом на меня. – Ну, вы ж меня знаете, я каждое утро сюда прихожу. Учусь тут.
– Знаю, знаю, – наконец, проскрипел он. Его голос звучал так, будто охранник хотел прокашляться, но никак не мог этого сделать. – Помню тебя, пацан. Ладно, только недолго давайте.
– И сестру можно с собой?
– Бегом, – он махнул головой в сторону репетиционного зала, и я ломанулся туда. Кристина – за мной, я слышал, как топали ее тяжелые берцы по каменному полу консерватории.
