Я вытер ее плечом, а на черном гидрокостюме все равно не было видно пятен. Паша слабо завел мотор, чтобы лодку не уносило еще дальше от берега. Зубы Ани клацали друг об друга – только сейчас, сев к ней ближе, я это заметил. Рукой я осторожно приобнял ее за плечи, а Аня, поежившись, прижалась ко мне.
– Это было страшно, – наконец, она отошла от онемения.
Крис закивала.
– Не просто страшно, а ужасно! – она откинулась на бортик катера и закрыла глаза. – Это же не я одна видела?
– Не ты одна, – поддакнул я. – И у нас точно не групповые галлюцинации. Это существо русалка?
– Сирена, – качнула головой Крис. – Ты слышал этот звук?
– Только вибрации…
– А мне показалось, я чуть не оглохла! По барабанным перепонкам долбануло так, будто на мне применили ультразвук!
Паша нажал на газ, и катер быстрее понес нас к берегу. Аня также дрожала, а Кристина пялилась в бирюзовую гладь. Но больше мы ничего там не увидели.
Как только я почувствовал под ногами твердую землю, спустившись с катера, сразу волной накатило облегчение. Хотелось упасть в песок и ткнуться лицом в грязный пляж, благодаря за то, что у нас получилось на него вернуться. Но я стоял на чуть подрагивающих ногах и придерживался за бортик рукой, а второй – помогал девочкам выбираться из катера. Крис оставила в лодке и гидрокостюм, и жилет, и баллон, Аня пообещала самостоятельно все убрать.
Я постоянно оглядывался на море: мне все хотелось увидеть хвост или всплеск, хоть какой-то намек на то, что нам не показалось. Но там ничего не было. Море поражало своим спокойствием и полнейшим штилем: даже у берега не было волн, что для октябрьского Морельска – нонсенс.
Ноги Крис тоже подрагивали, она делала осторожные шаги по песку. Я придерживал ее за локоть, пока мы шли к бетонной лестнице, ведущей из жемчужной бухты. Кристина пыталась улыбаться, но улыбка эта больше напоминала испуганную гримасу. Мы оба знали, что нам страшно, но никто не хотел в таком признаваться.
– Зато мы нашли, что хотели, – неловко пробормотала Крис, когда мы поднялись и вышли на набережную. – Теперь ты не будешь говорить, что это чушь?
– Не буду, – нехотя признался я, отряхивая низ штанин от песка. – Я тоже это видел.
– Было жутковато, – Крис криво усмехнулась.
– Думал, мы не всплывем.
– Говно не тонет.
И то ли от нервов, то ли от удачной глупой шутки мы на пару рассмеялись так, что на нас обернулось несколько прохожих. Крис легонько толкнула меня в плечо, и я слегка пошатнулся. Стресс потихоньку расслаблял плотные тиски, но даже пока мы шли вдоль набережной, все равно посматривали на море. Я крутил головой и замечал, что взгляд Крис устремлен туда же. К морю.
– А если это правда поют сирены? – пробормотала она. – Они же, по легендам, заманивают путников и их топят…
– Студенты – не путники.
– Балда, – бросила она, – Студенты консерватории – талантливые музыканты. Не думал об этом? А если они их топят, чтобы подпитаться?
– Чушь, – отмахнулся я, и тут же опомнился: обещал ведь не говорить! – По легендам, сирены должны были топить этих, мореплавателей. Причем тут студенты?
– Но ты не отрицаешь, что смерти могут быть связаны с сиренами?
– Не отрицаю, – нехотя согласился я. – Может, перекусим? Я голодный.
На набережной стоял ларек с горячей кукурузой. Летнее обеденное блюдо отдыхающих пришлось по душе – сочные желтые зерна, отдающие солью на языке, согревали. Мы купили по целой штуке и ели на ходу. У Крис по подбородку тек сок, капая на футболку с Limp Bizkit, и я протянул ей салфетку. Она непринужденно рассмеялась, вытираясь и выкидывая влажную бумагу в ближайшую урну. Я тоже запачкал толстовку, но кукуруза оказалась до того вкусная, что это было неважно.
Раздалась мелодия звонка, но я даже не сразу понял, что играл мой телефон. Наспех вытерев руки от кукурузы об джинсы, я достал гаджет из заднего кармана и увидел абонента, желавшего со мной поговорить. «Мать».
– Черт, – выругался я.
– Не хочешь говорить?
– Придется.
Я сунул остатки кукурузы Кристине, которая от неожиданности чуть свою не выронила, и нажал на зеленую кнопку принятия звонка. Почти бегом я отошел от подруги, чтобы она не слышала нашего разговора. Обернувшись мельком, я заметил, что Крис отошла к перилам и принялась уже за остатки моей еды.
– Алло, – бросил я в трубку резче, чем планировал, и на несколько секунд на той стороне провода повисло молчание.
– Родион, здравствуй, – суховато произнес материнский голос.
– Здравствуй, – я сбавил обороты. – Что-то случилось?
– Просто звоню узнать как ты, – она попыталась смягчиться. – Мы почти не разговаривали после твоего отъезда…
– Ты не рвалась, – напомнил я. – Я пытался с тобой поговорить.
Материнское давление я чувствовал через телефонную трубку, пару тысяч километров и прибалтийские страны. Она распространяла свое влияние везде, до чего могла дотянуться, и пилила мои нервные клетки ржавой пилой – особенно, когда звонила так неожиданно.
– Как ты обустроился?
