Бляха, не стоило мне в детстве голожопом “Айвенго” читать… Все нормальные пацаны, вон, фильмы смотрели про супергероев, да в игрушки играли, а я, как дурак, прадедову библиотеку нашел на чердаке. И вперся.
И вот теперь не знаю, что делать.
Очень сильно хочется ее прямо тут, в ресторане, тупо разложить на столе и заткнуть этот язвительно кривящийся рот губами. Так, чтоб глазки, типа невинные, голубые, кукольные, раскрылись широко, чтоб отбивалась и мычала, а потом… Потом стонала и уже не отбивалась. Почему-то я уверен, что не отбивалась бы.
Что понравилось бы.
Вообще, тема нашего секса, постоянно преследовавшая меня на протяжении всех этих гребанных лет, сейчас приобретает невозможную остроту. Такую, что трудно удерживать нить разговора.
Она сидит передо мной, тянет из трубочки грушевый мохито. А я вспоминаю, как она удивилась, когда увидела его. Типа, ах, как это ты узнал, что он мне нравится!
Да потому что я все про тебя знаю, папочкина принцеска! Вообще все.
И какой сок предпочитаешь, и что в компаниях всегда пьешь этот дурацкий безалкогольный грушевый мохито, и что салат любишь обычный, овощной. А сладкое не любишь. Пицца тебе нравится с пепперони, а мясо — говяжий стейк медиум прожарки. Да, я — тот еще сталкер и тот еще дебил. Все про тебя знаю.
И, по идее, сейчас должен бы все усилия направить на то, чтоб реализовать свои долгоиграющие мечты. Ведь реально шанс, такой шанс!
Я вспоминаю, как стоял сегодня перед зеркалом, придирчиво осматривая себя на предмет критических проебов во внешности и бесясь, потому что этих проебов, как мне казалось, вагонище, и никуда их не денешь. Рожа выглядела небритой, как ты ни скобли ее, нос тоже не выправить, легкое искривление так и осталось, это приятель папаши постарался, урод, решивший поучить шенка правильному удару. Папаша его потом тоже поучил. Качественно. Глаза горели, как у дебила, взволнованно и радостно. На футболке опять проявлялись пятна от пота, приходилось с матом менять на другую. Джинсы… Ну, джинсы, как джинсы… Короче, вместо спокойного и уверенного в себе парня, на меня из зеркала смотрел идиот с взволнованной кривоносой рожей.
А букет ромашек, который с особой тщательностью выбирал целый час в цветочном магазине, только подчеркивал общий дебилизм образа и ситуации в целом.
Я дико волновался и привычно прятал это все под хамским поведением и молчанием.
У меня всегда так: если критическая ситуация, то я затыкаюсь намертво и просто действую. Если разборка с другими, то сразу бью. Первым, как папаша с дедом учили. А вот если с девчонками… То тут тоже обычно не требовались разговоры. И девчонки у меня были такие, что не бесед светских ждали.
Так что такая ситуация, когда надо развлекать девочку орально, словами, то есть, у меня вообще впервые. И опыта нет в этом деле!
И вот надо же, чтоб первый раз случился именно с острой на язык Принцеской!
Которая, конечно, вся из себя правильная и слова грубого не скажет, но бьет ведь прицельно.
Так, что в себя прийти не могу.
И, на автомате, тупо хамлю в ответ на мягкие, полные яда, фразы.
Хамлю, стараясь вывести ее, и злясь на себя дико, потому что понимаю, что похерил я свой шанс, свиданку похерил, и ничего мне как не светило, так и не светит. И, когда понимание это накрывает с головой… Неожиданно становится легче. Словно руки развязываются.
Я все равно для нее теперь навсегда мудак и дебил, так хули сдерживаться?
Она не срывается все же, лупит меня ладошкой по щеке. А я пропускаю удар. Первый раз с пятнадцати лет.
И сам не понимаю, как теряю контроль полностью, перехватываю ее, грубо, по-хамски, тяну на себя.
Принцеска запрокидывает голову, таращит на меня голубые испуганные озера глаз, а я, поймав себя на неожиданно дурном кайфовом удовлетворении, потому что мечты, сука, сбываются, пусть даже в таком вот, извращенном виде, наклоняюсь к ее полураскрытым , манящим губам и выдыхаю:
— Бесишь меня!
— А ты — меня! — не остается в долгу Алька, бледнея и жалко трепыхаясь в моих руках.
Мне ее беспомощность, слабость приносят сладкое, болезненное удовольствие, которое хочется продлить. И сделать его еще острее.
И я не сопротивляюсь своим желаниям. Свидака проебана, шанс на нормальные отношения — тоже.
Можно не стесняться, да?
Резко наклоняюсь и прижимаюсь жадным ртом к дрогнувшим под моим напором губам.
И голову тут же выносит таким ударом кайфа, что стоять получается с трудом!
Она все еще пытается трепыхаться, сладко так, завлекательно, словно воробушек в лапах кошака. С пониманием, что все, приплыли, и верой в то, что все еще возможно.
Невозможно, принцеска… Невозможно.
Ее губы такие сладкие, такие вкусные, что я поневоле удивляюсь тому, насколько это не совпало с моими многолетними фантазиями.
Насколько все круче в реале!
Я с жадностью вылизываю ее, кусаю, кажется, даже рычу что-то, повелительное, приказывающее подчиниться, не трепыхаться больше, сграбастываю ее всю, целиком, отрывая от земли и жарко щупая сразу везде. И не могу насытиться до конца своей насильной вседозволенностью, не могу прекратить все!
Слишком долго ждал!
Слишком долго хотел!
