Слишком хорошо понимаю, что это у меня только один раз будет! Только раз! Больше она мне не даст! Не подпустит к себе ни за что!
Я это знаю. И потому тяну мое случайное сладкое мгновение кайфа, как могу.
От Альки пахнет сладостью, нежностью, невинностью даже. И вкус ее губ, с нотками мяты и грушевого нектара, сносит остатки самоконтроля.
Я хочу ее прямо тут, в этом пафосном рестике, на этом столе. Прямо сейчас.
Зарываюсь пятерней в пушистые волосы на затылке, кусаю пухлые губы, потом скольжу ниже, по скуле, к мочке ушка, полупрозрачного, вкусного, она уже не вырывается, только ахает сдавленно, дрожит в моих руках… Я ощущаю дикую, невозможную эйфорию от ее ответа, тут же прикусываю на эмоциях кожу возле ушка, всасываюсь, как долбанный вампир, умирая от кайфа и вкуса ее кожи на языке, и Алька замирает, стонет, вытягивается тростинкой в моих лапах…
Припечатываю на инстинктах ее сильнее к себе, подхватываю под круглую попку, что не давала мне покоя все это время…
— Эм-м-м… Я прошу прощения, молодые люди… — голос официанта заставляет нас замереть. — Здесь общественное место, люди с детьми приходят… Не могли бы вы…
Я лично ничего не могу сейчас. Просто неспособен. Ни руки разомкнуть, ни губы оторвать от ее вкусной до безумия кожи. Ни сказать хоть что-то.
Алька приходит в себя быстрее.
И пользуется моим временным ступором, каким-то образом скользнув по мне, словно маленькая кошечка по стволу дерева, выбирается из загребущих онемевших лап и, подхватив сумочку, выбегает из ресторана.
Я тупо моргаю на сохраняющего достоинство официанта, а затем…
Затем словно обухом по голове лупит!
Она мне ответила!
Она реально ответила! Стонала в моих руках!
Бля!
И куда это она после такого мотанула?
Мне тоже надо в ту сторону!
Бросаю на стол крупную купюру, подхватываю куртку и выношусь следом за бегущей хрен знает куда Алькой.
Я не думаю сейчас ни о чем, кроме одного: догнать! Догнать! И… И дальше будет видно.
Я выбегаю из ресторана, ничего не видя перед собой и особо не соображая, куда меня несет.
В глазах красное марево, щеки пылают, уши горят, и все внутри горит! Меня плавит от замешательства и стыда!
Бегу по улице прочь, подальше от этого места, видевшего и, наверняка, сладко посмаковавшего мой позор, от Немого, оказавшегося очень даже говорящим и, мало того, что говорящим, так еще и действующим!
Да уж, он явно не из тех, кто теряется рядом с девушкой, кто не знает, что с ней делать!
Этот отлично знает!
И делает!
И блин! Почему я не отбивалась? Почему позволяла? Почему?
Главное, словно марево какое-то накрыло удушающее, и сразу с головой! Словно под водой оказалась, уши закладывает, в глазах темно, воздуха нет, в голове — паника!
Никогда со мной не было такого, чтоб настолько отключало! Никогда! Ни при поцелуях с Олегом, ни в постели с ним… Ни разу! Вообще!
Я словно в дурном романе очутилась внезапно, где тело героиню предает. Всегда смеялась над этими штампами… И что? Я сама теперь — ходячий штамп!
Да как мне в глаза смотреть… Кому бы то ни было?
Я убегаю, трусливо опасаясь оглянуться, опасаясь погони, сжимаю чудом прихваченную со стола сумочку, мечтая внезапно оказаться у себя дома, в безопасности…
И когда неожиданно упираюсь в преграду, очень знакомо пахнущую, каменную, жесткую преграду, не могу притормозить, на автомате врезаясь лицом. В то же мгновение осознаю все, поспешно упираюсь ладонями в горячую, ходящую ходуном грудь, обжигаясь, отдергиваю ладони, опять по инерции вписываясь щекой в Немого.
Он тут же фиксирует меня в этом положении, обхватывая своими жесткими лапами и позволяя только чуть-чуть отклониться. Чтоб в лицо его посмотреть.
Я смотрю. И поражаюсь тому, насколько бешеный, насколько дурной сейчас у него взгляд.
Немой, по своей обычной традиции, не говорит ни слова, но смотрит очень говоряще. Прямо-так даже не говоряще, а… трогающе? Он словно прикасается ко мне. Губами. Опять! Как в ресторане! И я опять дрожу коленками, как слабовольная дурочка, не в силах ему противостоять.
В голову, совершенно отупевшую от шока и нежиданности, приходит вполне логичная мысль: если он сейчас захочет продолжить… Я ничего не смогу сделать. Я даже крикнуть не смогу.
И почему мне не страшно? Почему мне… Странно? Внутри все не перестает гореть, кажется, наоборот, только сильнее распаляется от его близости.
Мне надо остановиться, и его остановить!
Мне надо прийти в себя!
Это же не мой типаж! Совершенно!
Я не люблю таких… зверюг…
Но если он… продолжит, я… позволю? Ох…
Немой держит крепко за плечи, впрочем, не делая никаких попыток спустить руки ниже, смотрит настолько тяжелым, давящим взглядом, что мне трудно дышать. И молчит! Боже, опять молчит!
Мы стоим посреди улицы, на нас оглядываются!
Я опять несмело кладу ладони на широкую грудь парня, не отталкивая, это бесполезно сейчас, просто обозначая намерение.
Я не особенно верю, что он хоть как-то способен воспринимать мои сигналы, и потому невероятно удивляюсь, когда слышу хриплый голос:
— Прости…
Че-го?
