Я бегу домой, хватаю мобильный и набираю его номер, но телефон выключен. Открываю чат, пишу ему сообщение и читаю письма, которые он мне отправлял. Там больше сотни сообщений. Сначала они полны беспокойства и извинений. Он писал мне длинные послания, в которых извинялся, как только мог за то, что сделал.
Пару дней назад он начал отправлять мне виртуальные кексы со словами: «дам кекс за твои мысли». Потом он рассказывал о своем дне, своих чувствах и страхах. Подобного я никогда от него не слышала. Он открывает мне сердце, хочет убедить меня, что между нами настоящие чувства, что он меня любит. Каждое письмо хуже предыдущего, и мне становится плохо от того, как я с ним поступила.
Я не дала ему ни шанса рассказать мне обо всем. В итоге я бронирую рейс до Нью-Йорка, вылетающий днем, и собираю свой чемодан. Настало время остановиться и взглянуть правде в лицо. Может статься, она гораздо сильнее лжи, которой я придала слишком много значения.
Я расстался с Джейми, когда узнал, что она мне изменила. Однако не оплакивал те двухгодичные отношения так, как оплакиваю эти полгода с Тэй. Эта девушка для меня все, и я начинаю задыхаться, понимая, что больше не смогу видеть ее каждый день. Дрожащими пальцами беру пиво и делаю жадный глоток. Безумно тянет напиться, но нельзя, потому что хочу иметь ясную голову, когда доберусь домой. Погружаясь в размышления, я едва замечаю полет и осознаю реальность. Она пугает, она хуже, чем все ужасы, что я себе рисовал.
Я потерял Тейлор. В последнюю встречу читал в ее взгляде конец отношений и море боли, причиной которой стал я. Очевидно, она меня любит, но на этот раз любви недостаточно. Я натворил бед, позволил лжи испортить наши отношения. Каждый шаг причиняет боль. Заходя в квартиру, сразу направляюсь в свою комнату, где мы проводили чудесные часы вместе. Не только в сексуальном плане, потому что происходящее между нами больше, чем физическое влечение. Они больше всего, что я когда-либо чувствовал. Вспоминая самую прекрасную девушку на свете в своей постели и, кажется, ощущаю ее неповторимый запах.
Запрещаю себе думать о времени с Тейлор. Ясно же, что так станет только хуже. Нельзя позволять себе раскиснуть, иначе какой в этом толк? Тейлор съедет и, вероятнее всего, больше никогда не появится в этой квартире. Мне следует с этим смириться. Иду на кухню и, несмотря на отсутствие аппетита, готовлю себе сэндвич. Я похудел. Тэй тоже потеряла вес, кажется ей плохо, потому что круги под глазами не способен скрыть даже макияж. Официально я еще в отпуске и не получится отвлечься даже на работу, что сейчас бы не помешало. Парни меня навестили, пытались подбодрить своими чудачествами, но напрасно. У меня такое ощущение, что чем бы ни занимался, я участвую в процессе лишь наполовину. Ребята тоже скучают по Тейлор, ведь она стала неотъемлемой частью нашей компашки, но теперь все изменится.
Как раз доедаю сэндвич, когда в дверь стучат. Вроде никого не жду, поэтому, нахмурившись, иду к двери и открываю ее. Случайные посетители обычно звонят в домофон, должно быть, у этого гостя есть ключ. Передо мной стоит печальный Люк с опущенными плечами. На его лице вымученная улыбка, которая не касается глаз.
– Привет. Что случилось? – спрашиваю, даже не догадываясь о цели визита. Друг неделями избегал меня и едва ли разговаривал.
– Я хочу с тобой поговорить.
– Аллилуйя. Я давно уже пытался это сделать. – Он отстранился, и без общения с ним мне пришлось нелегко. – Заходи и присаживайся.
Тема явно серьезная, а в ногах правды нет. Люк садится, не скрывая нервозности.
– Не хочу ходить вокруг да около, лучше сразу перейду к делу. – Слегка напрягаюсь, хоть и примерно представляю, в чем дело. – Я гей. Несколько лет назад я понял, что мне нравятся только парни.
Если честно, я это подозревал, слишком уж остро он отреагировал на мой обман. И сейчас это признание приносит мне огромное облегчение, ведь друг доверился мне. Меня пугали нежелание общаться и бесконечные побеги под благовидным предлогом, когда мне позарез нужно было с ним поговорить.
– Ты на меня сердился? Потому что я солгал на эту тему?
– Я сердился, потому что ты выставил это таким неважным, словно признаться в своей ориентации легче простого. Только вот это настоящий ад, на который нужно огромное мужество. А его у меня не было и думаю, я завидовал.
– Кто-то об этом знает?
– Грейс. Она просто обо всем знает.
– Да, так и есть по большей части. Она бы имела успех в разведывательном управлении.
– Она подвигла меня открыть правду. Но я боюсь разрушить нашу дружбу.
– Ты серьезно считаешь, что раз тебе нравятся парни, а не девчонки, мы будем обращаться с тобой по-другому? Разве Пейс или Зейн по-другому относились ко мне, когда я соврал, что гей?
– Нет, но вдруг они так поступили бы. Вдруг они осудят меня?
