Потом я сидел перед осколком зеркала, прислоненного к фонарю, и не торопясь скоблил безопасной многодневную щетину. А рядом два незнакомых мне и вместе с тем таких сердечных и близких человека непрестанно дымили и горячо, хотя и вполголоса, обсуждали занявший их головы вопрос: как лучше и побыстрее "протолкнуть" меня подальше за Байкал… На краю стола лежали так никем и не тронутые мои беглецкие припасы, в том числе несколько тонких колбасок со вздутиями шпига, почти полголовки сыра, галеты и банка топленого жира.
Мои друзья, видимо, давно работали вместе и знали друг друга хорошо. Во всяком случае, доверяли один другому полностью.
Обращаясь ко мне, первый сказал:
– Сейчас вы идите на товарную, ищите состав порожняка, стоящего паровозом на запад, забирайтесь в любой вагон — и с богом. А это, все, что выложили, забирайте в свой чемодан, пригодится. — И он решительно сдвинул к самому краю стола все мое продовольствие впридачу с хлебом, нарезанным к чаю.
– Пожалуй, лучше я его сам провожу, — сказал второй, — а то, не ровен час, еще заблудится.
Потом, что-то вспомнив, он сунул руку в карман брюк и протянул мне сложенный червонец:
– Возьмите, пригодится в дальней дороге. К сожалению, больше нет, кроме мелочи…
Я в "благородном негодовании" отстранился, закинул руки за спину и замотал головой:
– Не возьму, нет, нет…
– К чему вы жеманитесь, словно барышня! — сказал он, высматривая на мне место, куда бы засунуть свой червонец. — Вам не на цветы дают, а на жизнь. Берите! — И он всунул деньги в нагрудный карман моей поношенной армейской гимнастерки, списанной в Красной Армии и принятой лагерем для обмундирования зэков.
"Русская, добрая, распахнутая душа!"-растроганно подумал я и вновь раскрыл свой баул.
– Возьмите тогда хотя бы часть этого! Не могу я принять от вас деньги, не зная, куда и когда верну!
– Ну, к чему это мальчишество?! "Верну" — "не верну"! Мы же не кредиторы, а товарищи.
И все же я настоял на том, чтобы оставить у них банку с жиром.
– Ладно уж, оставь, упрямый ты человек, — вздохнул первый и отнес банку за ширму.
Сборы мои были минутными, и из дому мы вышли все вместе. На какое-то мгновение мы задержались на крыльце, на которое два часа назад я поднимался, как Христос на Голгофу. Синее небо все вызвездило. Ранняя ночь уже плотно окутала затихший городок, и лишь товарная станция вдали светилась и шумела.
Крепко стиснув мою руку выше локтя, первый тихо сказал:
– Прощай, брат, не унывай и будь смелее. Настойчивый и храбрый человек и шилом выкопает колодец! Ясно? Но и об осторожности не забывай…
Он стоял ступенькой выше, как бы охраняя нас, и, хлопнув меня на прощание по плечу, добавил:
– А подробностей о себе любому встречному говорить не следует. Лучше выдумывай побольше и поскладнее: вранье и похвальбу в наше смутное время любят больше, чем прямоту и правду. Ни пуха вам!
Он остался стоять на крыльце, прощально подняв руку, а мой спутник повел меня знакомыми ему переулками.
До товарной станции мы дошли минут за двадцать, Мой спутник ловко и умело перебегал по вагонным площадкам длинных товарных составов, легко нырял под вагоны, изредка остерегая меня словами "не ушибись". Я едва поспевал за ним. Когда перебрались через последний состав и перед глазами высветились просторы широкого путевого хозяйства с десятком пар сияющих рельсовых путей, мой провожатый приостановился и огляделся:
– Помешкай тут чуток, а я поищу, что нам надо. — И он торопливо пошел в сторону стоявшего под парами длинного товарного состава.
Я приставил баул к ноге, снял кепку и вытер ею вспотевшее лицо и шею. Бушлат чуть сдвинул с плеч. От меня шел пар.
Несколько минут спустя подвижная фигурка моего спутника показалась на фоне дальнего луча прожектора. Разглядев меня, он поманил к себе рукой.
– Нам здорово повезло, приятель, — заговорил он, когда я подбежал, — Этот порожняк — до Иркутска, мне сам машинист сказал. И будет останавливаться редко ненадолго, лишь для забора воды и при смене паровозных бригад. Порожняку на запад теперь дают зеленую улицу. Если все пойдет по расписанию, то меньше чем за трое суток отмахаете полторы тысячи верст с гаком, Недурнецки?!
Потом мы прощались, долго не разжимая сцепленных рук. Я вскарабкался с его помощью в вагон, а он еще раз помахал мне рукой.
– Старайтесь не выходить, не открывать дверей без надобности и не высовываться, особливо днем на разъездах и станциях. Воздуху там для одного с избытком… Счастливо до дому доехать! Желаю удачи!
– И вам счастья, здоровья и удачи во всем… За все вам спасибо, — говорил я, задвигая с его помощью тяжелую дверь. Потом, привалясь спиной к притвору, я едва сдерживался, чтобы не зареветь от нахлынувших чувств…
Через какое-то время пробуксовал паровоз, потом раздался негромкий свисток, и поезд плавно стронулся с места, перестукиваясь буферами, пошатываясь на стрелках и быстро набирая скорость… Я все стоял в темноте вагона, привалясь к двери и обтирая щеки ладонями от набегающих слез.
