…За столом восседает спецколлегия областного суда под председательством Королькова. Обвинение поддерживает помощник прокурора Ленинградской области Сломим. Все чинно, торжественно, однако чувствуется какая-то затаенная настороженность, боязнь чего-то. В небольшом зале десятка три слушателей, вполне подготовленных шумливой прессой за истекшие годы борьбы с "врагами народа". Тут же сидят и свидетели, заранее проникнутые сознанием патриотического долга и сто раз отрепетировавшие свои показания.
Но вот ввели подсудимых… Первым вместо мужественного и смелого богатыря, которому сам Буденный на поле боя когда-то прикрепил на грудь орден Красного Знамени, вошел исхудавший, измученный седой старик; в глазах — полная отрешенность, как у человека, уже ступившего на край могилы и ко всему безразличного, — это был Бригадный.
…На нары, кряхтя, взобрался Артемьев:
– Что за тайны, если не секрет?
– Садись и послушай, — сказал я, отодвигаясь к стенке. — Гриша рассказывает, как судили новгородских руководителей.
…За Бригадным идет Самохвалов, бывший секретарь райкома, тоже худой, седой, серый… Всего подсудимых — десять человек; еще совсем недавно они были самыми уважаемыми и авторитетными людьми в районе. Тут Смирнов — заведующий районным земельным отделом и Кутев-директор МТС, начальник мелиорации Варутин, главный агроном района Кузьмин, старший землемеделец. Новгородчины Варнк и два председателя передовых сельсоветов — Радчук и Петрушин. Все десять — главные "враги народа" с новгородской земли…
Невозможно было поверить тому, что каждый наговаривал на себя. Бригадный, например, сказал, что возглавлял антисоветскую группу в районе по заданий какого-то троцкистско-бухаринского центра, а Самохвалов заявил: "Меня завербовали потому, что знали о моем враждебном отношении к политике партии и Советской власти". И оба, как по заученному, твердили: "Своей деятельностью мы добивались восстановления кулацкой кабалы и помещичьего разгула".
Кто бы этому мог поверить год или два назад? Да и теперь верили разве только фанатики и безмозглые дураки. Как это понять — добивались свержения Советской власти? Свержения самих себя? Это же абсурд!
Бригадный с какой-то непосильной мукой выдавил из себя фразу: "Я и мои соучастники своей вредительской работой добивались развала колхозов и восстановления капитализма в СССР". Да, будущим историкам будет о чем рассказать. Подумать только, какая силища — десять районных работников замыслили свергнуть Советскую власть!
– А может быть, главные обвиняемые специально говорили так? — вмешался Кудимыч. — Может, они и лепили чушь для потомков; дескать, те-то уж разберутся…
Ведь, поди, только в тюрьме мы и стали рассуждать правильно…
– Вы, Кудимыч, пожалуй, недалеки от истины, — подумав, сказал Малоземов. — Большинство слушавших речи на процессе, а до этого читавшие газеты, так ведь именно и думали: враги народа способны на все. Никто не задавался вопросом: а какими силами можно осуществить эти замыслы… А рассуждать мы действительно научились только в тюрьме. До тюрьмы у всех у нас как будто занавески на глазах были, или видели мы только одну сторону медали, слышали одну истину…
Гриша разволновался. Кудимыч молча протянул ему кисет. И тот, свернув трясущимися пальцами неуклюжую цигарку, продолжал:
– Но этот спектакль чуть было не провалился. Старый мелиоратор Варустин на вопросы судьи вдруг заявил, что на предварительном следствии он давал ложные показания, а теперь будет говорить правду: "Я был болен после допросов и потому все подписал…" Видели бы вы, какой начался переполох среди судейцев. Все засуетились, заерзали, начали переглядываться, зашептались, зашелестели бумагами, из вороха которых вскоре и извлекли акты и справки врачебных осмотров. "Совершенно здоров, все здоровы", — гласили эти бумажки…
– Уж чего-чего, а бумажки-то строчить наши навострились, — заметил Кудимыч.
– А на другой день их приговорили к расстрелу.
– Всех?!
– Восьмерых расстреляли. Только Петрушииу и Варнку сделали снисхождение — дали по десять лет каторги.
….А нас везли все дальше и дальше на восток.
– На меня этот процесс так подействовал, — говорил позднее Малоземов, — что я рассказывал о нем на партсобрании, наверное, не так, как положено. Через несколько дней этот рассказ обернулся против меня и стал поводом для обвинения в сочувствии врагам народа.
– Как и в моем деле. Но одного этого еще мало, чтобы начать следствие.
