– Ладно тебе прибедняться. Ведь знаем, что ты историк.
Тема была настолько интересной, что даже ко всему равнодушные блатари перестали шушукаться и замолчали в ожидании, а Меченый не без зависти изрек по адресу Малоземова:
– Слушай, Гриша, откуда вы объявились такой отъявленный марксист? Наш друг Ежов знал, что в тюрьме умные люди нужнее, а на воле с ними одна морока…
– Умные и ловкие воры на воле тоже очень вредны… — ответил Григорий.
Уголовники раскатисто загоготали, а польщенный Чураев тряхнул головой:
– Фартово сказано!
Малоземов тем временем вытянул руку с клочком газеты:
– Подсуньте махорочки, божьи люди! — И когда махорка была завернута в цигарку, многозначительно сказал:- Строили эту дорогу главным образом поляки…
– А эти как сюда попали?
– Настоящие поляки?
– Самые настоящие.
И Малоземов долго и обстоятельно рассказывал, как после известного польского восстания 1863 года в одну только Восточную Сибирь было сослано более одиннадцати тысяч польских повстанцев. Большинство их было распределено по каторжным работам здесь и за Байкалом, а ссыльных поселили в деревнях. Не находя нигде для себя работы, поселенцы постепенно вымирали от голода. В Чите каторжане работали на казенных чугунолитейных заводах, на верфях строили баржи. Немало их работало и на соляных варницах, где условия труда были столь ужасны, что люди через год-два умирали. Впоследствии, когда началась постройка Прибайкальской дороги, значительное число ссыльнопоселенцев и каторжных было доставлено сюда.
И как бы в подтверждение слов Малоземова впереди что-то загудело, загрохотало чрезмерно и в вагоне вдруг стало совсем темно. В открытый люк ударила густая удушливая волна паровозного дыма.
– Закрывайте окна! — закричал кто-то не своим голосом.
От смрадного дыма стало нечем дышать. Кто-то спрыгнул на пол, где воздух был посвежее, но в темноте на кого-то наступил, оба упали, чертыхаясь.
На нижних нарах кто-то испуганно запричитал:
– Конец свету, царица небесная!
– Тихо, товарищи! — пересиливая грохот поезда, закричал Городецкий. — Ведь это же туннель! Мы по туннелю едем!
Через минуту стало вновь светло. Поезд выскочил из тьмы, и весь ужас прекратился,
– А чего же так загудело? — послышался голос того, кто причитал, и из-под нижних нар выбрался Малое, пожилой крестьянин из Лужского района.
– Отчего же такой грохот-то? — уставился он на Городецкого телячьим взглядом.
– Потому, что это эхо.
– Эхо-о-о?
– Этих туннелей разной длины… — сказал Городецкий, но поезд опять ворвался в непроглядную темень и грохот, длившиеся минуты две, показавшиеся часом. Когда в вагоне просветлело, Городецкий закончил фразу:- Туннелей всего по Кругобайкальской дороге, на расстоянии примерно восьмидесяти километров, пробито тридцать девять, общей протяженностью более восьми километров.
– Тридцать девять?!
– Значит, еще тридцать семь раз будем дохнуть-глохнуть?
– К сожалению, да. Наши телятники не оборудованы ни звукопоглотителями, ни изоляцией…
– Зато мы хорошо изолированы!
Тридцать девять коротких и длинных туннелей в отрогах Хамар-Дабана, пробитых неимоверным трудом польских и русских каторжников, наш поезд прошел почти за четыре часа. Четыре долгих часа тридцать девять раз он то, сбавляя ход, нырял в темноту, то вырывался на сумеречный свет, заполнявший широкие и узкие ущелья. И всякий раз мы, словно зачарованные и в то же время оглушенные и задымленные до удушья, жадно смотрели в узкие бойницы, в которых, как на плохой киноленте, чередовались то ломящая глаза белизна снега, то непроглядная тьма.
Наша беседа смолкла, пришибленные грохотом, все притихли, думая, вероятно, не только о судьбе несчастных поляков…
– Ну а как твои поляки, Малоземов? Построили они эту дорогу или нет?
– Не только они, — ответил Григорий. — Но достроили. Туго им тут пришлось, и недаром они восставали.
– Неужели восставали? На что они могли рассчитывать?
– В тысяча восемьсот шестьдесят пятом году поляки сделали отчаянную попытку освободиться и пробраться в Китай или Монголию…
– Восстание? Здесь?
– В Китай? Отсюда? Это же безумие!
– Да, к чести их будь сказано, поляки не пожелали ожидать медленной смерти… Они выковали косы, напали на охрану, обезоружили, но в результате все кончилось плачевно. Из Иркутска на пароходе быстро подоспел отряд солдат, и восстание было подавлено. Из пятидесяти человек, которых судил иркутский военный суд, пятерых расстреляли… Восстание это было явно безрассудно, но оно помогло улучшить положение заключенных поляков.
– Каким же образом?
– О бунте вскоре стало известно за границей…
– Как же там узнали? — Отсюда и птица не долетит…
– Птица не долетит, а слух всегда дойдет!
– Земля слухом полнится…
– И о нас за границей знают?
– А ты думал как…
Так реагировали в вагоне на последние слова Малоземова.
В Улан-Удэ и в Чите простояли более двух суток, затем снова покатили на восток. Чувствовалось, что мы приближаемся к "своим" местам.
