Они бережно уложили на кровать разбитого и стонущего Луку, и Михаил дернул привязанную цепочкой кружку. Та жалобно скрипнув вместе с порванной цепочкой, оказалась в руках разъяренного Михаила. Напоив Луку, он, оторвав от своей рубашки кусок материи, стал промывать разбитое лицо друга.
— Пристрелю суку, пусть только меня туда потащат, там и будут ему кранты.
Михаил, да и не только он один, готовы были прямо сейчас помчаться, и громить всех, кто смел, поднять руку на их товарища.
— Успокойтесь и не шумите, всему свое время и свой час для каждого придет, надо немного подождать. Если начнем шуметь, то на нас обратят внимание и могут посадить по разным камерам. Нам надо до ночи продержаться всем вместе. А уж ночью попытаемся уйти, и надо постараться уйти по-тихому. А отомстить мы, потом сможем. Главное остаться в живых.
К словам полковника все прислушались, и шуметь прекратили. Один Михаил, продолжая обихаживать товарища, продолжал выплескивать свой гнев:
— Нет, никак не пойму. Здесь что, сплошные уроды окопались, или их уже тут воспитали? Правильно сделали, что тех дебилов замочили. Туда им и дорога. Всех их мочить нужно.
— Вседозволенность, да еще с одобрения начальника обычно к такому и приводит. Это и там так же, все мы это проходили. Стоит ли удивляться тут, подобному. Здесь как я понял в ходу не законы общие для всех, а закон волка. Выжить любой ценой. И не только выжить, но и отнять у ближнего все, что тот имеет, в том числе и жизнь. Нам тоже надо выжить, но не по волчьим законам.
Полковник старался успокоить своих товарищей как мог.
— Я не думаю, что в этом мире все такие отморозки, люди как люди, как и везде, и здесь тоже всякие есть. Также как на земле тут встречаются и нелюди, которых надо просто уничтожать. Орден, привлекая сюда лишних людей в том мире, вроде бы и правильно делает, давая возможность им начать новую жизнь. Шанс есть у каждого. Но кое-кого горбатого, только могила исправит. Так что давайте отдыхать, ночью нам нужны будут силы. Как там Лука? — обратился полковник к Михаилу.
— Досталось ему сильно, но жить будет. Вот передвигаться самостоятельно ночью вряд ли сможет.
— Пусть полежит, может, уснет. Тебе Миша тоже надо обязательно отдохнуть, ночью придется нашей основной ударной силой стать. А Виктору, как владельцу неучтенного огнестрела, твоей поддержкой быть придется. Олег вон поднялся, пусть посидит около Луки, помочь-то он вряд ли чем сможет, но попить водички дать в состоянии.
Успокоенные спокойным голосом поковника, а главное, появлением цели, ведущей к спасению, всем только и оставалось, как прислушаться к его совету. И не смотря на тревожные мысли, одолевающие каждого, все вскоре уснули. Даже Лука, не смотря на боль, смог, толи уснуть, толи просто отключился.
Полумрак в комнате позволял рассмотреть человека сидящего в кресле возле журнального столика, на котором стояла бутылка коньяка и тарелка с какими-то фруктами. Периодически прикладываясь к бокалу с налитой янтарной жидкостью, человек задумчиво смотрел в темнеющее окно и что-то невнятно бормотал. Постепенно по мере принятия напитка из бутылки голос крепчал, и вскоре уже можно было понять, что недовольство прожитым днем так и лезет из него.
— Прав Терпила, ох как прав. Как он там мне сказал: «Жизнь как супермаркет, бери, что хочешь, но не забывай, касса — впереди. За все придется платить», и ведь он прав, на все сто процентов прав. Лишь от нас самих зависит, сколько предстоит пройти до этой кассы. Всю жизнь или какой-то отрезок жизненный. Все ерунда, когда говорят что жить надо по правилам. Пошли они все нахер. Моя жизнь, как хочу, так и живу. Мне нравоучения ваши до лампочки, и я проживу то, что мне отпущено, так как посчитаю нужным.
Кравчук, нередко сидя так вот, в одиночку, пил спиртные напитки и разговаривал сам с собой. Нет, его не мучили ни совесть, ни память по убиенным им людям, не было и сожалений по прошедшей впустую жизни «одинокого волка». Он все это время продолжал спорить со своей матерью. Хоть она и скончалась уже давно, но ее голос постоянно стучал по мозгам сына с ее нудной нравоучительной интонацией учительницы начальных классов. Это его иной раз доводило до безобразной истерики. И он в это время напоминал сам себе того пацана, который не выдержав очередной нотации как надо правильно жить, избил свою мать, от чего она и умерла через некоторое время. Она ни кому не сказала про это, лишь перед смертью перекрестив его, прошептала: «Бог тебе судья сынок».
