Потом я решаю идти до конца. Бёдра. Самое главное, снять одеяло так, чтобы Лео не проснулся. Это тоже тест, но проблема в том, что часть ткани лежит у Лео на животе, а там у него с чувствительностью должно быть всё в порядке, насколько мне известно.
Мне приходит в голову, что, если подцепить одеяло с одного конца и тянуть очень медленно, по идее, это не должно его разбудить. Так и делаю – Лео не просыпается. Зато во мне просыпается стыд и кое-что ещё. Надо сказать, эта часть, на которую у Лео натянуты боксеры, выглядит… очень привлекательно. Очень сильно привлекательно. У него красивые бёдра. А у меня в эту секунду красные щёки и потные ладони.
Я иду ва-банк – прижимаю резинку к внутренней стороне его бедра около коленки и, достаточно хорошо на неё надавив, веду к паху. Закусив при этом губу и, наверное, выпучив глаза.
Лео не реагирует. Тест на чувствительность разбивает вдребезги все мои надежды. Моё разочарование так велико, что я даже не контролирую своё дыхание, не стараюсь делать его бесшумным.
Однако надежда умирает последней и перед смертью задаёт мне немой вопрос: а вдруг он просто крепко спит? Ну есть же люди, которых и выстрелом не разбудишь. Что если повторить тест у него на груди? Почувствует или нет?
Ответа на вопрос, почему я провожу последний тест не карандашом, а ладонью, у меня нет. Его грудь горячая. Ровно по центру у него есть немного волос – я ощущаю пальцами их и удары его сердца. И пока сдвигаю свою ладонь ниже, к его животу, думаю: а чего это его сердце так часто бьётся? Скачет посреди ночи, как угорелое, будто он не спит, а бежит кросс?
Мой вопль, кажется, слышали все соседи. Я выдёргиваю руку из его захвата с такой силой, словно, меня схватил не Лео, а Нильский крокодил.
Минут через пять после того, как дверь в мою комнату захлопывается и закрывается на замок, а дыхание начинает восстанавливаться, я получаю сообщение:
Я отвечаю не сразу – просто пальцы в буквы долго не попадают.
Жду минут десять, пока он уточнит, что именно он подумал, но не выдерживаю:
Меня трясёт ещё минут тридцать.
У меня холодеют руки. Я даже дышать перестаю.
В его комнате горит прикроватный свет, на ноги уже натянуты бело-серые домашние спортивные штаны.
– Боюсь, я теперь без штанов не смогу уснуть. Кошмары будут сниться! – со смехом комментирует мой взгляд.
Я молча стою рядом с его кроватью, чувствуя себя полной дурой.
– Классная пижама, кстати, – осматривает меня с иронией и чешет весок.
– Твой дружок Келли тоже заценил, – напоминаю.
– Извини за него, – согласно кивает мне Лео.
И это первый раз, когда он принёс мне извинения за страдания, перенесённые по вине его приятеля.
– Извинения приняты. Так что там у тебя были за условия?
– Так это… ты их уже выполнила.
– Когда? – у меня аж уши к черепу прижимаются.
– Когда согласилась спуститься. Всё-таки беседа с глазу на глаз о важном – это всегда лучше.
– Лучше, – соглашаюсь.
– Спрашивай, что ты хотела узнать… проводя этот свой тест… на…?
– Чувствительность.
– Ах, да, чувствительность.
– Я хотела знать, чувствуешь ли ты свои ноги.
Лео округляет глаза, и в них нет и тени серьёзности.
– Это было больше похоже на прелюдию…
И вот почему сейчас я краснею, а не он?
– Извини, – говорю.
Лео кивает.
– Ну допустим, есть чувствительность. Что дальше?
