— Он просто взял и исчез. Испарился, — ответил шериф и развел руками. — Но это еще не все. По сообщению соседей, в своей собственной квартире мы обнаружили убитую женщину, и, по всей видимости, ее закололи чем-то похожим на ваш меч. Такая толстушка была, я не знаю как у кого-то рука на нее поднялась…
Меня словно обдало ушатом холодной воды. Я с трудом взял себя в руки и вышел из бара в наипаршивийшем настроении. Не было слов, не было ни одной разумной мысли. В конце концов, я решил воспринимать жизнь такой, какая она есть. Что мне еще оставалось?
Меня беспокоило то, что Томас не снимал трубку, и что его не оказалось в баре. Я поймал такси и через десять минут я был у его дома.
Я позвонил в дверь, но на звонок никто не прореагировал, как будто в квартире никого не было. Я позвонил еще, на этот раз более решительно. У меня было о чем ему рассказать, и даже если Томас был не один, он мог бы пережить мой визит.
Я в растерянности посмотрел на замочную скважину и заметил в ней ключ, вставленный изнутри. Теперь я разволновался всерьез. Без присутствия полиции дверь ломать не хотелось, так как потом этот поступок было бы сложно объяснить, поэтому я прибег к помощи магии и через пять минут материализовался по ту сторону двери.
— Томас! — позвал я его громко. — Где ты, черт тебя подери! В ответ не раздалось ни звука, и я прошел вглубь квартиры.
— Томас, это я, Марк! — я снова нарушил тишину, поочередно заглядывая в комнаты.
И в гостинной, и в кабинете никого не оказалось. Осталась последняя комната, дверь в которую я никак не мог заставить себя открыть. Я уже чувствовал, что сейчас перед моими глазами предстанет что-то страшное. Но глупо было стоять перед дверью, раз уж я сюда пришел.
— Том, ты здесь? — спросил я с надеждой, и мой голос прозвучал как-то одиноко в этой настороженной тишине просторной квартиры.
Я открыл дверь и увидел Томаса. Он лежал на кровати, укутавшись одеялом по самый подбородок. Его лицо было неподвижно, и я сразу почувствовал, что передо мной лежит покойник.
— рНЛ, — ЯЙЮГЮК Ъ. — рНЛ…
Я видел много смертей за последнее время, но смерть и Томас для меня были абсолютно несовместимыми понятиями. Я не мог поверить, что Томас мог стать вдруг мертвым и лежать вот так, неподвижно и абсолютно безнадежно. Я подошел ближе и потрогал его лоб. Он был холоден и тверд как камень.
Я медленно приподнял одеяло, и из моей глотки вырвалось что-то, похожее на сдавленный хрип: голова Томаса была отрублена и приставлена обратно к телу, отчего он напоминал чудовищную детскую куклу, сломанную ребенком и неумело сложенную обратно, чтобы избежать родительского наказания.
Я не забыл тот случай в сумеречных землях Юнхэ. Сейчас, когда я стоял перед трупом Томаса, сцена убийства Томаса-вуквина всплыла передо мной так ярко и живо, как буд-то все произошло лишь минуту назад.
Ведь это я убил его! — пронеслось в голове. — Я сейчас могу вспомнить историю о вуквине, который принимает облик человека, и что я убил не человека, а всего лишь вуквина, зверя. Но Тому от этого легче не станет! Он не оживет, даже если выслушает меня тысячу раз подряд. Я убил в свое время псевдо-Томаса, я уничтожил хищника, который превратился в человека. Но почему тогда мертв сам Томас? Почему он убит точно так же?!
Шериф говорил об очередном загадочном убийстве какой-то толстушки. Я слишком хорошо помнил, как я заколол Мадлен. Я даже не собирался уточнять имя той несчастной, так как был уверен, что это она. Гаутама предостерегал меня от ненужного кровопролития, независимо от того чья кровь проливается — человека, животного или рыбы. Он говорил, что все зло рано или поздно сказывается на самом убийце. Но как определить ту грань, когда чья-то смерть уже является необходимостью? Что было бы, если бы я позволил тогда Томасу-вуквину находиться в моем обществе еще некоторое время? Возможно я сам бы сейчас лежал бездыханным в своей собственной кровати.
Зачем Мария устраивает мне испытания подобного рода? Она наверное стремится сломить мою психику, превратить меня в бездушный и исполнительный механизм. Эти смерти должны были породить во мне цинизм, ощущение беспомощности перед капризами моего персонального бога. Мария Ягер словно говорила: «Смотри, вот цена человеческой жизни. У тебя был друг? Теперь у тебя есть только я, а ты стал более совершенной машиной для убийств. Ты хочешь сверхвозможностей? Хочешь жить практически вечно? — Пожалуйста. Но плати самым дорогим что у тебя есть».
Неужели всех, к кому я привяжусь, ждет такая участь, а меня — обязанность быть их убийцей? Если это так, то это поистине дъявольская выдумка. Я уже понял, что если буду жить, то мне придется заниматься очень грязной работой, и Мария Ягер не отвяжется от меня ни за что.
В этот день я напился до безчувствия и уже не помнил как лег спать. Но и во сне перед моими глазами являлось обезглавленное тело Томаса, и он о чем-то умолял меня. Я все силился понять, что же он хочет мне сказать, о чем пытается меня предостеречь, но никак не мог разобрать его слов, словно мы говорили на разных языках.