Ефим удивился. Про последнюю передачу он не знал, с Леной подробно еще не разговаривал. Значит, пошла вторая, самостоятельная волна интереса к Сашке, порожденная зрительским интересом. Телевизионщики сражаются за рейтинг. Отлично.
— Социологи с нашей кафедры сделали пробный замер. О Сашке слышали уже сорок процентов москвичей.
— Не удивляюсь.
— И самое главное, что почти все, кто о нем слышал, ему симпатизируют.
— Тоже понятно. Прямо голливудский сценарий.
— Включаешься? Если победим, тебя не забудем.
— Чего ты от меня хочешь?
— Наружка. Что еще с тебя взять.
— У меня только десять мест собственных. Ты ж знаешь, я — производство.
— Сделай мне рекламные поверхности. А места я поищу сам.
— Давай считать. Сколько тебе надо?
— Двести-триста. Шесть на три.
— Пятнадцать долларов метр умножим на 300, умножим на восемнадцать метров квадратных. Получаем…
— Эй, эй, стоп! Давай посчитаем по восемь долларов метр. Самый дрянной баннер, самые дрянные краски — висеть-то им месяц! И самое низкое разрешение. Запустишь свою старую колымагу.
— Ладно. Все равно, сорок тысяч.
— Давай, думай, как еще снизить.
— Если висеть не долго, можно напечатать на бумаге, трафаретным способом. По крайней мере, большую часть. Месяц точно провисят.
— Тогда сколько?
— Тогда двадцать тысяч.
— А ты говорил, у тебя лежалый баннер есть.
— Он с полосой.
— Полоса на всех рулонах?
— Да. Там заводской брак. С правого края в полутора метрах.
— А если мы учтем это при макетировании и зальем краской?
— Тогда пятнашка.
— У меня есть десять. Твой вклад, соответственно, пять.
— Идет.
Ефим передал ему пачку стодолларовых купюр, которую прислал Ольховский. Эх, сюда бы знаменитую коробку из-под ксерокса — дело пошло бы веселее! А так — «Хейдельберг» стал слегка проданным. Если б Толстый узнал — убил бы!
Костя взял деньги, не пересчитывая.
— А вы ж на диете сидели после покупки пре-пресс*. Откуда финансирование? — спросил он.
— Пока ниоткуда. Только пиар-спонсоры. Это я «Хейдель» заложил, — кивнул на исчезнувшую в Костином кармане пачку Ефим.
— Понятно, — усмехнулся Костя. — С голой жопой в большую политику. Это — по-нашему! — Он достал из кармана пачку, отсчитал из нее 30 бумажек и вернул их Береславскому.
— В случае успеха вашего безнадежного предприятия моя доля становится выше.
— Нет вопросов.
Ефим ушел, а к Косте подошел его заместитель.
— Что, выгодная сделка?
— Не знаю, — засмеялся Костя. — Но если выгодная, то очень. В любом случае надо коллегам помогать. А за Ефимом не пропадет. Думаю, он тоже мне бы помог.
А Береславский уже мчался в Останкино. Получив пропуск, он прошел в указанную комнату. Там его встретила Сунь Ли. В жизни она оказалась еще симпатичнее, чем на экране. Обаятельная китаянка вела бешено популярную программу «То самое», где разные люди рассказывали о том, что у них получается или не получается в постели. Эта передача была просто обречена на гороподобный рейтинг, и Ефим через приятелей напросился на беседу.
— У вас все персонажи — либо герои, либо, в глазах общественного мнения, антигерои, — начал Береславский.
— Вторые чаще, — согласилась очаровательная Ли.
«Или Сунь?» — подумал Ефим, так и не разобравшийся, что — имя, а что — фамилия.
— У меня другая идея. Рассмотреть, что такое секс-символ в наши дни. Со Шварцнеггером понятно. С Сидихиным или Караченцовым — тоже. Но это — не единственный вариант. Вы же про моего друга знаете?
— Который пятерых «замочил»? — непринужденно поинтересовалась Ли.
— Точно. Он маленький, толстый и застенчивый.
— И к тому же — в тюрьме, — добавила китаянка.
— Вот именно. Передачи о маленьком, толстом и застенчивом секс-символе у вас еще не было. К тому же — из тюрьмы. Он обожает свою жену. Она его — тоже. И бандитов он поубивал — ради нее. Интересно?
— Пожалуй, — задумалась Ли.
— И он выдвинут на пост начальника ГУВД столицы.
— Кем?
— Населением, — гордо ответил Береславский. Кто скажет, что Ефим — не население, пусть первый бросит в него камень.
Сунь Ли заинтересовалась проектом. Интеллигентной девушке, коей она и являлась, такой проект был интересен гораздо более, чем бесконечные выяснения типа «Кто? Кому? Как?». Самый сложный вопрос — с начальством тюрьмы — она собиралась решить быстро.
Обнадеженный Береславский покинул телецентр и направился к своей машине. Но сигнализация с брелка не отключалась. Ефим уже заметил, что рядом с телебашней она часто отказывала.
Он выругался и полез под капот, заблокировать чертову электронику специальным ключом.
Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Это был Ленька Просиндеев, старый знакомый по временам работы Ефима в «молодежке». Правда, там его фамилию частенько произносили с буквой "х" в серединке.
— Хорошая у тебя тачка, — хохотнул Ленька. — Такой под капот даже как-то неприлично лазить.
— Сигнализацию ваша башня вырубает, — объяснил Береславский. — Сам как?
— Выпускающий на первом канале, — гордо объявил тот. «Растут кадры», — подумал Ефим. — А про тебя я слышал. Книжки твои читал. Чего там с твоим бухгалтером?
— Сидит пока. Я тут собрался из него народного героя сделать. Выдвинул его на обер-полицмейстера.
