— с выражением прочитал генерал, не делая купюр, поставленных в тексте автором.
— Береславский, сволочь, — в отчаянии прошептал Ивлиев. — Подменил дискету! Там больше ничего нет?
— Почему же. Есть. Тут много чего:
— Виноват, товарищ генерал! — встал из-за стола подполковник. — Береславский подсунул мне свою дискету. Виноват.
Генерал некоторое время сидел молча, барабаня пальцами по столу. Он ожидал от Ивлиева большего. Но в его профессии не следует долго переживать неудачи. Их надо холодно анализировать и двигаться вперед.
Он вызвал Нефедова и приказал:
— Срочно найти Береславского. Обеспечить ему надежную охрану. Вам, Василий Федорович, надлежит своего воспитанника не отпускать ни на шаг. Вот теперь он в большой опасности. За те материалы и гораздо более крупные головы не пощадят. Действуйте.
Ивлиев покинул кабинет, а генерал вновь подвинул к себе лист с распечаткой. Кроме коротких эпиграмм, на нем было стихотворение побольше:
— М-да, — произнес генерал. Ему, кадровому военному, как и автору лежащего перед ним произведения, тоже не слишком нравилось ЧЕЛО ВЕКА. Но если автор собирался только описывать действительность, то генерал пробует ее немножко менять.
Дурашев был и доволен, и недоволен одновременно. Глядя на делающего доклад подтянутого Коровина, он испытывал откровенную радость. Этот офицер пришел к ним не только за деньги. Недаром в свое время он жестко отказал Благовидову, но после двух бесед «по душам» дал согласие ему, Дурашеву.
Коровин пришел к ним, потому что считал, что чистить Россию от нечисти надо гораздо жестче, чем могут позволить себе официальные органы.
Но с этим офицером, ставшем во главе спецслужбы Дурашева, были свои проблемы. Виктор Петрович не стал бы, например, отдавать ему приказ о ликвидации семьи Бухгалтера. Дурашев опасался, что Коровин мог бы и не выполнить его.
К счастью, время тихой грязи потихоньку кончается. Получив официальные рычаги, можно будет легализовать большую часть деятельности, а организации типа «Сапсана», станут ненужными.
Вот почему Дурашев не сильно расстроился, узнав о безвременной кончине полковника в отставке Благовидова. Павел Анатольевич погиб в свой день рожденья, точнее, даже в юбилей.
Дурашев поморщился, читая донесение с места событий. Мало пуль в голову, так еще и топор в грудь засадил. Беланов, конечно, сумасшедший. Его надо тихо устранить, и чем быстрее, тем лучше. Но даже сумасшедший Беланов сыграл по его, Дурашева, партитуре.
Благовидов стал не только ненужным, но и опасным. Если бы нависшая на его структуре грязь когда-нибудь всплыла, могли произойти крупные неприятности: заткнуть рты всем средствам массовой информации можно будет еще не скоро.
Да и надо ли? В последнее время Дурашева стал занимать этот вопрос. Для того же Сталина важнее всего была личная власть и возможность насладиться смертью врагов. У Виктора Петровича совсем иные задачи. Может быть, это нескромно, но он, легко отказывающийся от славы при жизни, очень хотел бы доброй и долгой памяти после своего ухода.
А может, сказывались долгие беседы с мудрым духовником его храма, отцом Феофаном. Не обсуждая никаких конкретных тем, они часами перебирали, казалось бы, очень общие вопросы, но Дурашев чувствовал на себе влияние этого скромного и негромкого человека.
В последнее время Виктор Петрович немножко раздваивался. Он фактически подтолкнул Благовидова к устранению раненого сотрудника «Сапсана». Но убийство детей Бухгалтера было не его идеей. Дурашев ее не запретил, потому что считал, что уменьшение риска неприятностей для страны оправдывает даже детские смерти. Но все равно это была не его идея.
«А психопата Беланова!» — вдруг кольнуло Виктора Петровича. Вот кого поддержал Дурашев. Озлобленного сумасшедшего, делавшего карьеру. И если б у него все получилось, то Виктор Петрович работал бы сейчас с убийцей детей.
