Генерал потянулся, размял усталые косточки. Конечно, большую часть сказанного он уже знал. Но хотел, чтобы уровень информированности подравнялся, а главное — хотел как следует запрячь старика. Похоже, через рекламиста можно будет подобраться туда, куда раньше генерала категорически не пускали.
Распечатка всех разговоров Береславского была у каждого офицера. Но только генерал обратил внимание на беседу директора «Беора» с неким Рейзманом. Странная была предложена сделка. Неожиданная и очень выгодная. Странно, что Ефим отказался. Даже как отказался — и то было необычным. Что-то остановило его буквально в последнюю секунду. Что-то, чего микрофон не показал.
Генерал навел справки о компании, приславшей Рейзмана. Мелкая, ничем не примечательная. Кроме разве что слабо скрываемой связи с ФПГ «Процветание России». Финансово-промышленная группа со столь красивым названием выросла за последние два года как на дрожжах. Прибыльна она была чрезвычайно. Но деньги, сшибаемые на «блатных» заказах, не пересылались на западные счета, как можно было бы предположить. А аккумулировались здесь, в России, направляясь на вполне патриотические проекты возрождения отечественной промышленности. Собственно, для чего она и была создана. Второе ее назначение было менее заметным для наблюдателей, но, видимо, не менее важным для создателей. Она подпитывала политиков, явно или скрыто представлявших интересы власти, и пытавшихся вырвать дубинку «патриотизма» из рук узурпировавших ее «оголтелых».
В принципе, генерал, как гражданин, с интересом и симпатией наблюдал за новым политическим течением. Они явно вели к возрождению мощи государства. Но его слегка смущали две вещи: стоявшая за процессом фигура «серого кардинала» Дурашева и неразборчивость в применяемых для достижения цели средствах.
Опять же, генерал ничего не имел против лично Дурашева. Кроме неприятной фамилии, этот человек обладал жесткой волей и, в общем-то, верным видением ситуации на политическом поле. Если бы не он, многие внутри— и внешнеполитические проблемы могли бы решаться хуже, чем решались. Говоря прямо, это был чиновник, практически не занимавшийся личным обогащением, а радеющий за интересы страны.
И вот тут начинались расхождения. Генерал, всю сознательную жизнь прослуживший в спецслужбе, то есть в органе подавления, считал неправильным и неверным для России вступать в следующее тысячелетие с такими же бесправными и ничего не решающими гражданами, как и сто, и, наверное, тысячу лет назад. Он, в частности, отнюдь не признавал гения Сталина, который тоже, как известно, не прятал денег в Швейцарии и радел за державу. Да и зачем ему было прятать кусочки страны, если он украл ее целиком? В безраздельное и бесконтрольное обладание.
А результат такого державного взращивания не мог радовать. Авторитарная система слишком опасна и не способствует длительной жизни державы. Угадал Иосиф Виссарионович с танками — повезло стране. Не угадал с ядерной энергией — ну, не мог недоучившийся студент семинарии знать все — и страна могла быть попросту уничтоженной: сначала Гитлером (который, кстати, тоже не угадал с ядерной энергией и не дал опережавшей всех в ядерной гонке Германии сделать бомбу), потом Западом.
Короче, генерал, математик по образованию, прекрасно понимал роль флуктуаций в развитии общества. А также науки, искусства, военного дела, техники и т. д. Когда же за дело берутся тираны, то первое, что они делают, — развязывают борьбу с флуктуациями. Уничтожают пассионариев, как их называл Гумилев-младший. То есть те пять процентов населения планеты, которые способны на самостоятельные решения (точнее, они не способны жить по чужим решениям). А уничтожение демократии и правового поля — следующий шаг любой тирании — автоматически уничтожает и обратные связи, которые не дают обществу загнить в застое либо революционно «зарулить» не туда.
Математическое образование генерала и его непоказная любовь к несчастной стране, где ему выпало счастье родиться, не давали возможности считать диктатуру хорошим выбором.
Понятно, что генерал не путал демократию и то, что сейчас наблюдал за окном. Но это был уже менее глобальный вопрос.
Дурашев же, родившийся в либеральной интеллигентной семье, искренне считал просто необходимым для России лекарством твердое и жесткое управление. Демократия, на его взгляд, себя далеко не всегда оправдывала. В конце концов, Гитлер пришел к власти абсолютно демократическим путем. А современные выборные технологии вообще позволяют привести к штурвалу почти кого угодно. В крайнем случае, если нельзя «поднять» своего, можно «утопить» чужого. Кстати, второй вариант, приводящий к тому же результату, резко дешевле первого.
Дурашев не верил в разумное начало демоса, и мировая история приводила в доказательство тому множество примеров.
Кстати, Благовидов, которого столь не любил генерал, возможно, вовсе не казался Дурашеву подарком. Он его просто использовал. В конце концов, все вкусное, что ублажает наш желудок, изначально удобрялось дерьмом. А иначе — не взрастет.
