– Совковая проводка в этих наших СИЗО, вот что. Оно-то конечно, когда привык, то как комарик укусит, но с углями вместо пальцев ходить так себе.
– У них своих электриков нет, что ли?
Отец усмехнулся и глянул на Сашу, прищурившись.
– Свои-то есть, но все бухают. Да и зачем своих мучать, когда есть, – он снова помотал в воздухе перебинтованными пальцами, – чужие?
Саша не помнила, когда они последний раз могли вот так просто поговорить. Чтобы не спорить о Крыме. Не разбирать ее ориентацию. Смеяться чему-то общему. Сейчас между ними была перегородка и металлические провода с подключенным товарищем майором – но казалось, что они стали ближе, чем за последние года три. Казалось, что по этим трубкам можно говорить о чем угодно.
Саша рассказала о Тео – о котенке, которого она подобрала на улице; за полгода тот вымахал до размеров компактного льва. О подготовке документов для деканата, который, впрочем, вряд ли примет во внимание новые обстоятельства ее жизни и, скорее всего, не переведет Сашу на бюджет. А еще ей отказали в работе в «Будущей газете», но она хочет попробовать писать на фрилансе.
– Фри… чем?
– То есть, работать на себя.
– А что, в другие издания не берут?
– Не так много приличных изданий платят зарплату, – сказала она. – Особенно на старте.
Отец нахмурился и почесал подбородок.
– Ну я в таком не смыслю нихрена, но, э-э-э-э… – он почесал подбородок. – «МК» ведь хорошая газета?
Саша вздохнула.
– Я подумаю, пап. Кстати, слышал о театре имени Шевченко?
– Нет. В мое время только о Таганке говорили.
– Там сейчас арестовали гендиректора. И, говорят, будут обыски. Я хочу написать о них! – Саша подалась вперед. – В очереди тут подсказали идею. Написать о чем-то таком громком, чтобы сделать себе имя.
Отец ее слушал, но в то же время был будто где-то очень-очень далеко.
– А потом смотри, материал разойдется, я стану известной и смогу написать о тебе. Это сработает! – Она затараторила, глядя, как отец опускает голову и, качая ей, проводит рукой по несуществующим волосам. – Были случаи, когда истории расходились, и жертв выпускали по УДО. Ну, или дело пересматривали, но это совсем редко. А ты сможешь выйти раньше!
После пары минут молчания отец произнес:
– Ваше поколение, оно же такое. Насмотритесь сериалов и…
– Не такое, пап. Нормальные мы. А больше, чем бабушка, сериалы в нашей семье никто не смотрит.
Отец хохотнул от души, даже хрюкнув, – он этой привычки страшно смущался там, снаружи, но Саше она казалась даже милой. Он сразу становился как будто человечнее, что ли.
– Это да. Как включит телик, так и не отлипает. Хоть за ней его в поликлинику носи. – Однако он снова посуровел. – У меня есть к тебе просьба.
Саша закатила глаза.
– Ты просто не знаешь, – сказал он спокойно. – Не знаешь, что тут происходит. Вообще. Как и что делают с людьми, которые бузят. Точнее, что могут с ними сделать. Ты думаешь, так просто напишешь в газету – и всё? Мне все будут рады, красную ковровую дорожку постелют, ворота колонии откроют…
– Это не газета, – попыталась возразить Саша. – В интернете всё больше историй о несправедливо осужденных, и если бы удалось…
– Александра. Давай закроем эту тему. Ты ничего не будешь писать и найдешь нормальную работу. А когда я вернусь, там посмотрим. Хорошо поняла? – Он поднял на нее глаза.
– Я добилась для тебя больницы, – ответила Саша. – И ничего с тобой не было, хотя я много, много писала начальнику колонии.
– Здесь Москва. И это изолятор. Это не бузотерство на зоне, которое ты предлагаешь. Знаешь, как будет? – Отец откинулся на спинке стула. – Вот ты напишешь свою статью. Начальник увидит. Тут же перепишут мне рак со второй стадии на третью. Справочку черканут. Мол, в нашем прохладном воздухе пациент пошел на поправку. И всё. И никаких лекарств и процедур. Этого хочешь?
Саша вздохнула.
– Хорошо. Не буду.
– Надеюсь, мы друг друга поняли.
Саша чувствовала себя очень усталой. Словно человек, весь год проработавший без отпуска и вдруг осознавший, что не может подняться с кровати и идти на работу. Ее будто приварили к стулу.
Как попрощались и как отца увели, Саша не запомнила.
На скамейке у подъезда, где принимали передачки, рыдала женщина. Другая, помладше, – дочь, возможно, – пыталась ее успокоить и всё доставала влажные салфетки из маленькой упаковки, и салфетки всё не заканчивались, словно тряпочки из рукава фокусника. Рядом с ними сидел мужчина – кажется, не имевший к обеим женщинам никакого отношения. Словно почувствовав на себя Сашин взгляд, он полуобернулся – лицо у него было рябое и какое-то квадратное, с широким носом, – и посмотрел прямо на нее. У мужчины не было одного глаза. Саша вздрогнула и поторопилась уйти, больше не оглядываясь.
Ближе к мосту Саше показалось, что пошел снег, и она даже попробовала ловить снежинки языком, словно героиня какого-нибудь романтического фильма нулевых с рейтингом шестьдесят пять на «томатах» – но потом поняла, что это не снег, а тополиный пух.
А следом пришло смс от Олега. За этот час – уже третья. Влюбленная, конечно.
Саша облокотилась о парапет моста – и заплакала.
