– Шел бы ты отсюда, умник, – процедил наконец тот, которого назвали Листьевым, но в голосе чувствовалась неуверенность.
– А ты, собственно, кто такой? – мотнул подбородком Лаврентьев.
– Я… журналист! И, и… адвокат! Немедленно прекратите, иначе…
– Иначе – что? – осклабился Лаврентьев. – Редакционное удостоверение есть, журналист?
Олег приближался к ним широким шагом, но тут замер. Конечно, этот Лаврентьев словно учуял, что никакого удостоверения у него нет. У Олега его не было в принципе: только заламинированная записка от редакции о том, что такой-то и такой-то является сотрудником. Но она осталась дома.
Дебил.
– А удостоверение адвоката? – Листьев сложил руки на груди.
– Да нет у него нихуя. Умник, бля. Либерал. Сейчас будем с тобой установление личности проводить.
И они двинулись прямо на Олега, а третий перевел на него телефон.
– А что это вы снимаете? – не понял Олег.
– Оперативная съемка, – отозвался Любжин.
– И часто вы оперативную съемку на айфон снимаете?
Первые два мента переглянулись. Потом посмотрели на Любжина.
– Почти всегда, – ответил он.
Только сейчас Олег обратил внимание, что что-то не так было с их униформой – какая-то старая, еще советская, что ли, ну или из нулевых.
Лаврентьев закатал рукав и посмотрел на часы.
– Мы тут с вами возимся, товарищи, и пропускаем обед.
– Бля. Может, вяжем их и похаваем?
Лаврентьев посмотрел на Олега, потом на девушку, поиграл желваками.
– А перескажи, что ты там видел.
– Вы кинули девушке пакетик с порошком, – повторил Олег, – в карман рюкзака.
– Ага, а фотография у тебя есть?
Олег мысленно выругался. Молодец, отличный журналист, ничего не скажешь.
– Любжин, слышь, может, задержим его и тоже оформлять поедем?
А потом произошло что-то странное.
Лаврентьев переглянулся с Листьевым, потом оба посмотрели на Любжина – и в голос захохотали. Олег наблюдал их истерику, выпучив глаза. Потом Любжин опустил телефон, крикнул «Снято!», после чего в самом деле снял фуражку, подбежал к товарищам и переключился на фронтальную съемку.
– С вами был «Проброс» блог-труппы «Вторжение»!
– Подписывайтесь, ставьте лайки, комментируйте! На ваши вопросы ответим в следующем выпуске!
– Всем пока-а-а-а, – помахал рукой Любжин, и перевел камеру на Олега и девушку: – Ну чего, ребята, скажите нашим подписчикам «Пока!».
Девушка – с лицом белым, как полотно, – посмотрела сначала на одного лже-мента, потом на второго, после чего молча повернулась и почти побежала прочь с остановки. Олег устало вздохнул и сказал:
– Пока.
Съемка закончилась. Лаврентьев хлопнул его по плечу и сказал с комсомольским задором:
– Не беспокойся, юрист. Ты был найден слишком загруженным.
– И был затраллен, – добавил Листьев.
– Мы актеры.
– Театр «Вторжение». YouTube ведем.
– Хотя Листьеву реально подбрасывали наркоту, когда он учился в Щуке. Да, Листьев?
– Да, Лаврентьев. Это была прививка.
– Прививка от… чего?
– Прививка от государства, – отчеканил Листьев, после чего отдал честь преувеличенно театральным жестом. – С вами был театр «Вторжение»!
– Берегите себя и свою легкость, – отсалютовал Лаврентьев.
– Ищите себя в пятницу на нашем канале, – зафиналил Любжин.
После этого они, довольные, удалились, и лишь пара любопытных прохожих глазели на Олега.
Олег плотнее надвинул шляпу на глаза и пошел прочь от остановки. Ему, конечно, было бы быстрее доехать на автобусе, – но ехать не хотелось. Хотелось идти – и курить. Но Олег не курил, так что просто шагал пешком. Мимо ограды парка, потом хрущевки, которую чуть побелили, видимо, под юбилей дома, потом снова парковой ограды.
Фомин оттолкнулся от ограды, выдохнул дым и отправил бычок в урну. Возвращаться обратно в рабочие коридоры и кабинеты не хотелось, но он знал, что должен был быть там, и без него не начнут, – а значит, никогда и не закончат.
Он мог бы работать адвокатом. Он знал, что был бы хорошим адвокатом, независимо от специальности: ему одинаково хорошо давались узуфрукты и аффекты. Но отказался – накануне экзамена на адвокатскую лицензию, кстати.
У них с его менторшей был суд, какой-то мелкий, не очень важный: мужичок обворовал продуктовый склад. Времена были голодные, такое случалось чаще, чем трупы. Мужичок говорил мало, в основном расчесывал свою бородавку над верхней губой и рассказывал истории из жизни, одна другой неправдоподобней: в одной он гнал соседского гуся по проселочной дороге пять километров, пока гусь не превратился в стаю и не исчез, в другой подрабатывал охранником в кооперативной шиномонтажке – и как-то ночью ему явился ангел и в ультимативной форме потребовал отдать зимние шины. Отсмеявшись свое, Фомин уточнил, как ангел выглядел. Мужик оттопырил тогда крепкий красный мизинец и свернул его колечком. Потом серьезно посмотрел на Фомина и сказал: «И вот так шесть раз». Фомин ничего не понял, но описание было емкое.
