— Так это была она? — вспомнился неземной свет и чуткие руки, чужое и вместе с тем что-то смутно знакомое. — Только Дженве не говори, пожалуйста.
— Он расстроится? — Марисса прижалась ухом к груди. — Всё же хорошо закончилось… Папа сказал, тебя нельзя вылечить, но подлечить можно…
— Хорошо закончилось, — эхом повторил Ллойву. Подумал, и устроился на кровати так, чтобы девочка полулежала у него на руках. — Благодаря ей… А ты? Как ты тут? Было страшно?
— Было, — согласилась Марисса, — но я знала, что ты придёшь! Я всем сказала! И Дженве!
— А он? — чувствовать тяжесть детской головы на груди было приятно. И словно весь мир успокаивался вместе с ребёнком.
— Он мне поверил, а остальные нет… Глупые…, — сонно пробормотала девочка.
— Да… глупые… — Ллойву закрыл глаза и тотчас открыл их, услышав справа раскатистый рык. Марисса завозилась на руках. Не желая тревожить сон девочки, асатр поднялся, чтобы отнести ребёнка к Мильен в комнату.
Хитрец ждал. Ему обещали власть и богатство. Хитрец верил, что Магистр не обманет. Где-то в глубине сердца он желал бы понять, что это за человек и откуда он, но умом понимал, что не будет рад открывшейся истине. Восток и юг прислали своих послов и было заключено перемирие. И выросли новые договоренности. Даже непокорный север прислал гонца. Они ждут терпения и милости от нового тьярда. Просят о пощаде. Дать им её и прослыть миротворцем? Вкусно, вкусно звучит. С покорившихся врагов можно взять много больше, чем за один набег. Хитрец размышлял. И был готов ответить своим северным вассалам о помиловании. Однако, что делать с Магистром? Он желал новую землю, и Хитрец в дурмане пообещал её. Теперь отступить — значит отказаться от поддержки этого колдуна. А в том, что он колдун, сомнений нет. Поддержать его — потерять Девовых рыцарей. Они всяко начнут науськивать народ против нового тьярда. Их слово и сейчас очень ставит на грань войны весь танъёрд. Пресветлый магистр ордена, Лукерий Аларис, прислал письмо, в котором просил нового тьярда оказать содействие в уничтожении демонитской заразы. А то значит, свалить четыре башни возведённые по сторонам света. Прогнать от себя Магистра Иса, наплевать на договоренности. А как же та земля, что обещала богатства и славу? Может, и нет никакой земли, есть только миф? Как поступить?
Прилетела птица с Седой пади, где собиралось войско. Пишут, земля та сокрыта колдовским туманом. А ну как натравить туда девовых рыцарей? И Хитрецу выгода и истинникам слава. Что до башен, то говорят, нельзя их разрушить. Пытались, да не вышло. А ну, как и правда, старые боги вернулись на землю людей? В пророчествах говорилось о конце мира, кто знает, о конце старого мира, аль начале нового? Новое — это хорошо, коли принесёт славу.
— Позволишь? — в створку двери Скорнь просунул свою шелудивую рожу. Не был бы полезен, давно бы погнал его взашей. Уж очень мерзок.
— Заходи, — милостиво кивнул Хитрец.
— Поговаривают, ты на с-север с-снарядил целую армию?
— Снарядил её Старг, а я лишь продолжаю его начинания, — Олаф переложил на своем столе одну бумагу, потом вторую.
— Я хотел с-сказать тебе… — Скорнь потянул шею в мерзких, сочащихся сукровицей патнах, — про с-северную землю…
— Что? — Олаф подпёр щёку кулаком. — Она будет нашей.
— Ес-сть возможнос-сть договоритс-ся с-с ними. Они дадут тебе знания…
— Опять ты за своё! Какие знания они могут нам дать?
— Я говорил с-с одним из них… Он назвалс-с-ся Ллойву Лиром…
— И ты молчишь? — Олаф грохнул кулаком о стол, с удовольствием отметив, как вздрогнул гордарец. Боится. Раньше не боялся, пёс.
— Я опас-салс-ся, что новос-сть лишит меня с-свободы, — усмехнулся кривой улыбкой смертника Скорнь, — он говорил, они готовы к миру. Пошли птицу, пус-сть с-случитьс-ся союз.
— Ты печёшься о собственной шкуре, — улыбнулся Олаф, — я же думаю обо всех.
— Что толку ес-сли ты сожжёшь эту землю?
— Не твоё дело! — Олаф впервые повысил голос на гордарца, и тот отступил в страхе. — Не твоё дело, — добавил
тише. — Будут тебе знания. Они сами принесут их нам, и будут умолять взять ещё… а мы подумаем…
Скорнь дёрнул головой и скривился. Подлец только и думает, как ухватить для себя побольше. Хотя, он здорово помог тогда с рыцарями девовыми и Вакровым йормандом.
— Я решу, что делать, — успокоил Олаф гордарца.
— С-смотри не прогадай, — прошипел тот, — смотри не прогадай.
Дозорные Мельина вряд ли могли подумать, что в эту ночь на смотровых площадках они были не одни. Кто-то вздрогнул от дуновения ледяного ветра, кто-то услышал краем уха чей-то вздох и только. Никто не заметил гибкой едва видной в полумраке фигуры, следующей по периметру стен следом за постовыми. Едва слышно перекликался ветер в крышах, а на верху самой высокой башни, прямо на черепицу опустился человек, или что-то на него похожее. Никто не смог бы его опознать в нем живое существо. Многие сказали бы: «тень легла от луны» и отвели бы взгляд, не ведая, что чужая воля не даёт им увидеть сокровенного. А луна привечала эту тень, протянув к ней невесомые руки, не смея коснуться, лишь играя рядом своими отсветами.
