Не та дочь полностью

Брайони протягивает на подносе стакан с водой, но меня так трясет, что вода плещется через край. Делаю глоток, и живот сводит. Я протягиваю стакан обратно. Она тянется к тарелке с сухими крекерами, но я отталкиваю их.

– Пожалуйста, – выдыхаю я. – Помоги мне выбраться отсюда.

Она снова нервно озирается на дверь, потом смотрит на меня широко раскрытыми, полными сочувствия глазами. Я открываю рот, готовясь умолять, но она произносит:

– Твоя сестра хочет тебя видеть.

Я моргаю:

– Оливия?

Брайони кивает.

– Она жива?

– Да.

Какое облегчение! Но тут же закрадываются сомнения.

– Откуда мне знать, что ты не обманываешь?

– Думаю, ниоткуда, – серьезно отвечает она. – Но я знаю твою сестру. Знаю шестнадцать лет. – Что-то похожее на вспышку гнева мелькает на ее лице, но исчезает прежде, чем я успеваю ее толком разглядеть. – Если хочешь ее увидеть, нужно подчиняться.

Сердце колотится.

– Чему подчиняться?

– Правилам этого дома.

– И каким же правилам? – продолжаю я расспросы, осторожно, словно иду по лугу, кишащему змеями.

– Не пытаться сбежать. Всегда выполнять его указания. Если согласишься, он разрешит увидеться с сестрой. Или можешь отказаться и остаться взаперти в этой комнате. – Она дает мне всего секунду на раздумья, и не успеваю я поинтересоваться, кто такой этот «он», как Брайони спрашивает:

– Что выберешь?

Не знаю, врет она или нет, но бежать отсюда невозможно. По крайней мере, пока я не выберусь из этой комнаты.

– Я хочу ее увидеть. Я буду… – Слово «подчиняться» застревает в горле.

Но, похоже, Брайони понимает:

– Подчиняться?

Я киваю.

– Хорошо. Приду за тобой через несколько часов.

– И что мы будем делать?

– Выпьем в библиотеке.

– С кем?

Она выразительно смотрит на меня.

– С тем, кто меня похитил? – возмущенно спрашиваю я.

Ее молчание подсказывает: я права.

– Оливия тоже там будет. – Брайони достает из кармана платья ключик, протягивает руку и, к моему изумлению, отпирает наручники. Я растираю красные следы на коже. Желание броситься к двери почти непреодолимо, но у меня до сих пор кружится голова, и я слаба. Любую попытку к бегству тут же пресекут. Мне нужно как минимум знать планировку дома. Итак, терпение.

– Ешь крекеры и пей воду, – наставляет Брайони. – Это поможет привести желудок в норму. Прими душ. Всё необходимое здесь. – Она кивает на шкаф. – И надень что-нибудь покрасивее.

Она поворачивается и идет к двери. Не хочу, чтобы она уходила. Не хочу оставаться одной в этой тюрьме. У меня тысяча вопросов без ответов.

– Кто он? – кричу я ей вслед. Брайони замирает, положив руку на дверь. – Как его зовут?

Она оглядывается через плечо. Теперь на ее лице не только жалость, но и страх:

– Хит. Хит Ледбери.

Брайони права: крекеры и вода прогоняют тошноту. Но они не могут избавить от страха, растерянности, гнева. Я внимательнее приглядываюсь к окнам, и всякая надежда разбить их и выбраться наружу исчезает. Стекло толстое и местами неровное – видимо, небьющееся. Да это и неважно – всё равно за ним металлическая решетка. Толкаю дверь – вдруг Брайони не заперла ее. Ну разумеется, заперла. Раз отсюда не выбраться, я начинаю лихорадочно искать, чем бы вооружиться. На туалетном столике – крошечное карманное зеркальце. Такое маленькое, что его осколком даже не поранить. Бросаюсь в ванную в поисках зеркала побольше. Конечно, там его нет. И бритвы нет. Ничего такого, что можно использовать как оружие. Просто еще одна большая комната. Будь это отель, а не тюрьма, я бы расслабилась и приняла ванну. Но здесь в любую минуту может ворваться этот параноик Хит и застать меня голышом. Поэтому я захожу в душ прямо в пижаме и быстро моюсь.

Потом заворачиваюсь в пушистое белое полотенце и открываю шкаф. Внутри платья – только платья. Все моего размера, из моих любимых магазинов, моих любимых расцветок. Похоже, эта комната приготовлена специально для меня. А учитывая, сколько здесь одежды, меня собираются держать здесь долго. Я перебираю вешалки в поисках платья, которое не стеснит движений, если выпадет шанс драться или сбежать, и останавливаюсь на хлопковом темно-синем миди. Торопливо переодеваюсь в ванной, одним глазком поглядывая на дверь, и ищу обувь, но ее нет. Значит, в ближайшее время на улицу не выйти.

Сушу волосы, стоя лицом к двери: вдруг кто-нибудь войдет. Происходящее выглядит таким нереальным: наряжаться, чтобы выпить с похитителем и сестрой, которую я не видела шестнадцать лет. Интересно, где сейчас лже-Оливия и при чем тут она? Зачем меня сюда привезли? Что собираются со мной сделать? Моя сестра тоже очнулась в этой комнате? Я пытаюсь представить ее, тринадцатилетнюю, испуганную, одинокую, разбитую, с головокружением от наркотиков. Как ей приказывают нарядиться для похитителя в маске… К горлу снова подступает тошнота.