Ужас пронизывает меня насквозь. Несмотря на изнуряющую летнюю жару, по спине бегут ледяные мурашки.
Оливия слегка наклоняет голову, и за ее правым плечом я вижу под деревом какую-то кучу. В полумраке ее легко принять за ворох одежды, но это не одежда. Это он. Гидеон.
– Не надо было нарушать правила, Кейт, – укоряет Оливия. И когда она выходит вперед, в полосу света, я понимаю, что ее руки в крови. Темно-красная кровь размазана от ладоней до локтей, как пара зловещих вечерних перчаток. Я слишком ошеломлена, чтобы пошевелиться, когда она проводит пальцами по моему рту, оставляя влажный кровавый след на губах.
– Не волнуйся, – шепчет она. – Я тоже нарушила правила. Я тоже пришла не одна.
– Привет, Кейт.
Я поворачиваюсь на низкий, бархатистый незнакомый голос за спиной и оказываюсь нос к носу с человеком в маске. Внутри зарождается крик, черное насекомое скребется в горле, но не успевает вырваться изо рта: человек в маске бросается на меня. Одна рука сжимает затылок, другая засовывает в рот воняющую химией тряпку. Страх всё глуше и слабее. Я борюсь, царапаясь и нанося удары, тянусь к маске, но руки и ноги словно налились свинцом. Неуклюжим движением мне удается сдвинуть маску набок, но его лицо расплывается, перед глазами распускаются черные подсолнухи. А потом меня обступает темнота.
Флинн вызывает Элинор такси и оплачивает. Он не смотрит на нее, пока она садится в машину. В заднее стекло она видит, как он уходит по улице, засунув руки в карманы. Ей так хочется, чтобы он обернулся – это значит, что ему не всё равно. Но он не оборачивается.
У Элинор словно переломаны все кости. И всё-таки по дороге в Ледбери-холл она не плачет. Думает, что делать дальше. Она собирается уехать из поместья. Бросить брата. Оставить позади призрак дяди. Вообще всё. Элинор решает собрать сумку и сбежать. Начать жизнь сначала. Флинн прав: в Ледбери-холле полно ценных вещей, которые можно продать, чтобы не умереть с голоду. Еще есть сбережения Хита – его зарплата из музыкального магазина, которые он хранит в спальне. С ней всё будет в порядке. Она будет в безопасности.
Она уверена, что к ее возвращению Хит напился до беспамятства, но он не спит и ждет.
– Где ты была? – спрашивает он, пока она разувается в холле, и тянется к ней. Она напрягается и отступает. Он выглядит уязвленным и судорожно вздыхает:
– Прости, Элли, мне так жаль. – В его голосе никогда раньше не было отчаяния. – Я люблю тебя.
У Элинор наворачиваются слезы. Она плачет, потому что уезжает, а Хит об этом не знает. Он смахивает слезы с ее щек большим пальцем. Сколько она себя помнит, брат всегда был рядом, чтобы утереть слезы. Теперь его прикосновения нежны. Его пальцы гладят ее волосы. Ему всегда нравились ее волосы. Эти же пальцы научили ее завязывать шнурки, раздевали ее… И хладнокровно спустили курок. Он убийца. Преступник. Она не хочет стать следующей жертвой. Или сообщницей. Ей нужна жизнь, которую Хит не способен дать: бесхитростные поцелуи, брак, дети. Скучная, обыкновенная жизнь.
Она любит Хита и всегда будет любить, но должна уйти.
– Я тоже тебя люблю, – отвечает она. Это правда. Самая сверкающая и драгоценная жемчужина правды.
Он притягивает ее к себе и целует в макушку:
– У нас с тобой одна душа.
Он прав. Она уверена, что сможет отыскать брата в кромешной темноте. Узнать по биению сердца. Оно знакомо ей больше, чем свое собственное. Она часами лежала у Хита на груди, слушая стук его сердца. Она не знает, выживет ли без него, но стоит попытаться.
– Я убил его ради тебя. – Голос Хита теперь звучит мягко, словно он поглаживает ее перышком. – Ради нас.
В его глазах всегда было столько уверенности, вызова и остроумия, но теперь они темные, затравленные и умоляющие. Элинор понимает, в чем они с Хитом похожи: больше всего на свете они оба просто хотят любви.
– Я прощен? – спрашивает он.
Она молча запускает руки ему под футболку и целует его.
Позже Элинор открывает бутылку шампанского. На каждый свой бокал она наливает брату два. Потом он переходит на водку, она – на воду. Элинор ведет Хита наверх, в постель. Они заваливаются в первую попавшуюся комнату.
Потом они лежат, сплетясь телами. Она гладит его волосы и обещает, что они будут счастливы вместе в Ледбери-холле. Говорит, что любит. Что впереди у них необыкновенная жизнь. Под ее успокаивающее бормотание он засыпает. Ее глаза затуманиваются. Она смахивает слезы, выжидает еще немного и, убедившись, что он не проснется, выскальзывает из-под одеяла и торопливо одевается в темноте.
Она забирает деньги Хита. Она не гордая и обещает себе устроиться на работу. Тогда и вернет их. Набивает сумку одеждой и вещами, которые легко продать: шахматами из слоновой кости, старинными коллекционными монетами, отцовскими часами. И чувствует себя взломщицей в собственном доме. Элинор хочет взять мраморный бюст Афродиты – не потому, что он такой ценный, а потому, что, кроме любовных романов матери, это ее любимая вещь в библиотеке. Но бюст слишком тяжелый, и она оставляет его.
