Не та дочь полностью

– И всё-таки…

Она откладывает сэндвич и смотрит на меня долгим ясным взглядом.

– Оливия регулярно впадает в депрессию на несколько дней или даже недель. И хотя может свободно разгуливать по Ледбери-холлу, запирается в комнате, – с горечью добавляет Брайони. – За последний год ей стало хуже, депрессия тянулась месяцами. Она сказала, что ей поможешь только ты. Она просила не в первый раз, но он в первый раз прислушался.

Упоминание депрессии удивляет. Оливия ведет себя так, будто ее жизнь с Хитом сошла со страниц романа. Но, видимо, подсознательно она понимает запутанность и ненормальность их отношений.

– Почему он в конце концов сдался?

– Испугался, что она что-нибудь с собой сделает.

Я смотрю на шрам на запястье Брайони. Она перехватывает мой взгляд и быстро убирает руку:

– И – вуаля – ты здесь. Ее желание для него – закон.

Я беру сэндвич с бумажной тарелки, вижу под ним сложенный листок, разворачиваю и читаю: «Я скучаю по тебе, Китти-Кейт х».

Брайони выхватывает записку и таращится на меня:

– Это написала Оливия.

– Да, – цежу я сквозь зубы и забираю записку обратно.

Она смотрит на меня с детским ликованием:

– Идеальная, послушная Оливия.

– Не надо, – предупреждаю я: мне не нравится ее насмешливый тон.

– Но Хит запретил ей приближаться к тебе.

– Она и не приближалась. Просто написала записку.

– Всё равно это вряд ли ему понравится.

Сейчас я совсем не доверяю Брайони. Она ненавидит мою сестру. Но настолько ли сильная ненависть, чтобы она настучала Хиту на Оливию? Я начинаю паниковать:

– Ты не скажешь ему.

Ее глаза сверкают.

– Почему бы и нет?

– Потому что это доказывает, что Оливия привязана ко мне и даже готова его ослушаться. Так что есть шанс, что я смогу выиграть этот раунд. – И, не услышав возражений, решаюсь испытать удачу. – Если ты просто скажешь Оливии, что я хочу ее видеть…

Брайони прокручивает в уме варианты, словно подбрасывает монетку.

– Ладно, – смягчается она, – но если что-то пойдет не так, виновата будешь ты.

На следующий день после завтрака, когда Брайони уходит, в узкой щели под дверью мелькает тень. Я подхожу и прижимаю ладонь к прохладному дереву:

– Оливия?

Молчание.

На секунду я решаю, что мне померещилось, но затем ее голос разносится по дубу, сладкий, как сироп:

– Я здесь.

Сердце подскакивает к горлу:

– Ты зайдешь?

– Не могу, – она издает что-то среднее между хныканьем и мольбой.

– Где он?

– Пошел отправить новое письмо Майлзу и Кларе.

– Это ты про маму и папу? – резко поправляю я.

Молчание.

Яд Хита проник настолько глубоко, что Оливия говорит о родителях как о случайных знакомых.

– Ты же понимаешь, что наше исчезновение разобьет им сердце. – Слова застревают в горле, как осколок стекла.

– С ними будет всё нормально.

– Они любят нас…

– Они собирались меня сплавить. Ты знала?

Я хмурюсь:

– Куда?

– В пансион.

Я прищелкиваю языком от возмущения:

– Это Хит тебе сказал?

Молчание.

– Он врет.

– Наш отец учился в пансионе.

– И ему не понравилось. Он бы никогда не послал нас в такое место.

– Хит показал мне буклеты. Какой-то пансион за много миль от тебя.

Я стискиваю перед дверью кулаки, изо всех сил стараясь скрыть отвращение в голосе:

– Оливия, да это просто вранье. Он мог взять их где угодно.

Она снова молчит.

– А семья Брайони? – напираю я. – Тебе не кажется, что они хотят снова увидеть свою дочь?

– У нее нет семьи. Она была бездомной, когда Хит привез ее сюда.

Я качаю головой, вспоминая рассказ Брайони:

– Ее родители врачи. У нее есть сестра.

– Они выгнали ее. Она жила на улице несколько месяцев. Он спас ее.

– Видимо, это тоже рассказал Хит?

– Нет, – отрывисто отвечает Оливия. – Она рассказала.

Я собираюсь назвать Оливию вруньей, но передумываю: в ее голосе столько уверенности.

– Взгляни на этот дом, Кейт. Он прекрасен. Брайони повезло, что Хит приютил ее. Ты знаешь, что бывает с молодыми бездомными девушками?

– Уж точно не страшнее того, что творится здесь!

По ту сторону двери повисает напряженная тишина.

– Я не собираюсь стоять и выслушивать, как ты оскорбляешь моего мужа, – в конце концов произносит она.

– Оливия…

– И вот тебе совет – не доверяй Брайони. Ведь я здесь из-за нее.

Я бледнею, и меня сразу лихорадит и тошнит.

– Что?

– Пока, Кейт.

Я слушаю ее удаляющиеся шаги по коридору. Когда она уходит, я хватаю с кровати подушку и прижимаюсь лицом. Наружу рвется ужасный, первобытный крик – никогда не думала, что я способна на такие звуки. Я никогда не испытывала такой ярости.

Когда Брайони приносит обед, я тут же набрасываюсь на нее:

– Оливия сказала, что она здесь из-за тебя! Что это значит?

На ее лице мелькает паника, но она быстро берет себя в руки и как ни в чем не бывало ставит поднос на комод.

Я надвигаюсь на нее:

– Ну?

Она убирает выбившуюся прядь и холодно смотрит на меня:

– Это не совсем так.

Я сглатываю яростный комок в горле:

– Ну, просвети меня.

Она напряжена. Каждый мускул как скрипичная струна, которую слишком туго натянули.