Не та дочь полностью

Какое-то время она молчит. Интересно, ответит ли вообще. Я понимаю, что это не самые счастливые воспоминания. Но я должна знать, что со мной сделают, если поймают.

– Он вел себя грубее обычного. – Ее слова повисают в воздухе как петля, в которую я не хочу совать голову. И всё же я представляю те кошмары, которые пережили Брайони и Оливия, и ужас пронзает меня насквозь от горла до желудка. Возможно, и мне это предстоит. – И ограничил перемещение по дому. Неделями держал взаперти в комнате. Мне было нечем заняться. Не с кем поговорить. Было так одиноко, что, когда он разрешил выйти, я почти вприпрыжку побежала по лестнице на официальный ужин.

– Официальный ужин?

Она кривится:

– Традиция семьи Ледбери. Мы каждый вечер едим вместе в столовой. Правда, обычно я привязана к стулу.

– А Оливия нет?

– Нет, – резко отвечает Брайони, ковыряя дольку нектарина. – Он доверяет ей, потому что она влюблена в него.

– Она больна, – мягко говорю я. – У нее стокгольмский синдром. Это когда у пленника возникает необъяснимая связь со своим…

– Я знаю, что это, – шипит она.

Ее настроение портится при упоминании Оливии. Уже не в первый раз разговоры о сестре выводят ее из себя. Наверное, прямо спросить о причинах такой неприязни – это как сыпать соль на открытую рану. И всё-таки я не хочу, чтобы Брайони обвиняла Оливию в том, что она не в силах контролировать.

– Это помогает ей справиться с тем, что она в плену. Метод выживания.

– Ну, из-за ее метода выживания я и попалась. – В голосе Брайони ненависть и насмешка.

– Ты о чем?

– Хит носит на шее на цепочке универсальный ключ. Остальные ключи хранятся в жестянке в его спальне.

– Ты уверена? – При мысли о том, что я доберусь до этой жестянки, сердце начинает колотиться чаще. – Откуда знаешь?

– Как-то за ужином Оливия спросила, можно ли ей поиграть на пианино. Но оно заперто в гостиной. И Хит сказал своей любимице, где взять ключ. Мне потребовалось несколько недель, чтобы он поверил, что я наконец в него влюбилась. Что я хочу его. Я убедила его, и мы пошли к нему в спальню. – Она неловко ерзает. – Когда мы… закончили… и он заснул, я вылезла из кровати, схватила ключи и убежала. А Оливия застукала меня на лестнице и закричала.

От Брайони так и веет враждебностью. И хотя Оливия сейчас кажется мне чужой, я защищаю ее, потому что она моя сестра. И она не виновата, что Хит Ледбери заполз ей под кожу, как раковая опухоль.

– Она больна, Брайони.

– Ненавижу ее. – В ее словах столько яда. – Если бы не она, я сбежала бы семь лет назад.

Я готова и дальше защищать Оливию, но это только разозлит Брайони. А мне нужно, чтобы она была на моей стороне.

– Послушай, я сумею убедить ее бросить его. Она поможет нам выбраться.

– Этого никогда не будет.

– Передай, что я хочу ее видеть.

Брайони роняет ложку:

– Нет.

– Почему?

– Хит запретил ей приближаться к тебе.

– Он боится, что если я окажусь с ней наедине, то его влияние ослабнет. Пожалуйста, передай, что я хочу ее видеть.

Ее губы недовольно вытягиваются.

– Нет.

– Но почему?

– Потому что тогда он убьет мою сестру или, хуже того, притащит ее сюда. – Брайони вскакивает и швыряет на поднос бумажную тарелку. – Когда он поймал меня на лестнице с жестянкой, то заволок в комнату и пропал на два дня. И вернулся с фотографиями моей сестры. Он выследил Люси и предупредил, что, если я еще раз ослушаюсь, ей плохо придется.

Брайони трясущимися руками берет поднос. Я облизываю пересохшие губы, пытаясь придумать, как убедить ее помочь мне. Конечно, я не хочу рисковать ее сестрой, но у нас нет шансов спастись, если не действовать сообща.

– Люси так и будет в опасности, пока мы не сбежим от Хита.

Брайони смотрит на меня, стиснув поднос так, что костяшки пальцев побелели, и скрежещет зубами:

– Знаешь, что больше всего бесит? Я сделала всё что могла, чтобы моя младшая сестра была как можно дальше от этой чертовой дыры. А твоя сестра сама притащила тебя сюда. Она любит тебя не так сильно, как его. Он всегда будет для нее на первом месте. – Ее презрительные слова втыкаются в меня как лезвия. – Помогать тебе и твоей сестре означает приговорить мою. Я этого не сделаю. Еще раз пристанешь – скажу Хиту, что ты задумала отравить его прекрасную куколку. И ты больше не увидишь Оливию.

Мой разум похож на мутный пруд, глубокий и солоноватый, и любые вопросы только мутят воду. Брайони зла на Оливию. Она завидует свободе, которая есть у Оливии в Ледбери-холле. Она не понимает, что моя сестра попалась в западню Хита. Единственный способ выбраться из Ледбери-холла – действовать втроем. Понятно, что Хит нарочно вбил клин между Брайони и Оливией, потому что разделять – значит властвовать. Не знаю, как убедить Брайони помочь, чтобы она не выполнила угрозу и не нажаловалась Хиту.

От нечего делать я принимаю душ, мечтая смыть с себя всё, что меня окружает, и, завернувшись в полотенце, возвращаюсь в спальню.