Помимо этого я пообещала, что учитывая его занятость, я больше не буду беспокоить его по этому поводу. Пусть расслабится. Пусть думает, что его корректировка моего поведения сработала идеально, а в это время гоблины будут активно рыть ему могилу.
В конце концов мы получим отчет, узнаем, куда уходят все финансовые вливания, и тогда… тогда мы нанесем свой удар. Мы ударим Уизерби одновременно и по кошельку и по репутации. Будем действовать через те самые законы, которыми он прикрывается. Мы обвиним его в коррупции, в растрате, в мошенничестве с использованием служебного положения, и предоставим гоблинские отчеты как неопровержимое доказательство.
В этот момент она встала, и подойдя к окну, тихо продолжила:
— Теперь о самом важном — о твоих родителях. Прямо сейчас они — его главный козырь против нас, и наша главная уязвимость. Мы не можем позволить ему и дальше держать их в заложниках и выкачивать через них золото, но если мы открыто заберём их… Это вызовет немедленную реакцию. Он обвинит нас в срыве лечения, в эгоизме… в общем найдет способ, чтобы попытаться испортить нашу репутацию.
— Что же делать? — спросил я безнадёжным голосом, в котором звучала нешуточная тревога за родителей.
Августа подошла ко мне, и положив руку на плечо в мягком, почти материнском жесте, ободряюще ответила:
— Мы не полезем в логово тигра с голыми руками, внук. Мы выманим его на открытое поле под свет солнца и строгие взгляды закона. Мы выложим свои факты, и когда он увязнет в собственной паутине лжи и воровства…
Вот тогда мы и заберем твоих родителей. Чисто. Законно. Навсегда. И тогда Гектор Уизерби ответит за все. За каждый ворованный галлеон, за каждую украденную мысль, за каждую секунду страха, которую он причинил нашей семье.
В этот момент из по прежнему горящего камина выпал небольшой, аккуратно свернутый свиток пергамента, перевязанный черной лентой и запечатанный сургучом с оттиском когтя — печатью Гринготтса.
Августа взяла его дрожащими руками, и спустя буквально долю мгновения разорванная лента мягко спланировала к её ногам.
Она развернула полученный пергамент, после чего кабинет погрузился к гнетущую тишину, пока её глаза стремительно пробегали по строчкам чёткого гоблинского, угловатого почерка. Во время чтения цвет постепенно сходил с ее лица, сменяясь смертельной бледностью, а потом — густой, багровой яростью.
— Вот он… — прошипела она, и в тишине комнаты это прозвучало громче крика. — Вот где текут наши золотые реки! — Она ударила пальцем в нижнюю часть отчета. —
— Он не просто вор. Только настоящий гений конспирации мог додуматься до такого. Подставные фирмы, офшоры… Гектор никогда не отличался особым умом, а значит ему точно кто-то помогал… Ну ничего. Он ответит за каждый кнат, украденный у моих детей! Эта тварь, он…
В этот момент пламя в камине без предупреждения изменило свой цвет, и в следующий миг нас стало на одного человека больше. Наш гость невозмутимо шагнул из камина, словно всегда знал координаты. Бабушка сохраняла идеальное спокойствие, а значит это именно тот таинственный специалист, которого мы с ней ждали.
Это был высокий, поджарый, мужчина в безупречно сшитом сюртуке глубокого серого цвета, который гармонично оттенял серебристые пряди в черных, как смоль, волосах. Его лицо было аристократически бесстрастным, но глаза… глаза были живыми и острыми, как оптические прицелы, которые мгновенно оценивали всё и всех. В руке этот мужчина нёс тонкий, черный портфель из драконьей кожи, который даже на вид выглядел очень дорого.
—
Августа на это только кивнула, но сесть гостю не предложила. Вежливость была непозволительной роскошью.
— Он украл у моего рода тысячи галлеонов через мошеннические счета в Мунго, используя своё служебное положение. Так же он совершил куда более тяжкое преступление — применил Обливиэйт ко мне, и попытался применить его на Наследнике Дома. — Голос её не дрогнул, но я, как и Ренар с лёгкостью уловили ледяную ярость под толстым слоем контроля.
