Эти письма, как мы и ожидали, сыграли большую роль. Все получившие их не только встревожились, но обратились в соответствующее полицейское управление с настойчивой просьбой освободить их близких от полицейской службы. Это заставило полицейских запросить министерство внутренних дел, а министерство — околийское управление полиции в Трыне, потребовав у его начальника объяснение, каким образом полицейская почта попала в руки партизан. Так дело дошло до строгого выговора полицейскому начальнику за то, что он не обеспечил охраны снабжающих органов.
После этой акции и сами полицейские стали более осторожными, тех же, кто был деморализован, перевели в другие околии.
У подножья Руя показалось село Забел. Дома его в большинстве — мазанки-развалюхи. Солидные постройки только у торговцев, в чьи карманы стекаются денежки со всей околии.
Сельские улицы безлюдны. Движения никакого, но зато возле колодца собрались и старые, и малые. Тут идут разговоры обо всем на свете.
— Партизаны идут, партизаны идут! — закричала детвора и пустилась нам навстречу.
Денчо вытащил горсть резинок, перьев, карандашей, взятых нами в общинных управлениях, и принялся раздавать их ребятишкам — кому досталось только перо, кому и перо, и карандаш, и резинка, а они, растроганные нашими подарками, побежали обратно к колодцу с радостными криками:
— Эй, глядите! Партизаны подарили нам карандаши и резинки!..
Дети не могли скрыть своей радости — они не привыкли получать подарки. Каждое перышко или резинку надо было со слезами выпрашивать у вконец обедневших родителей.
Какой-то босоногий мальчонка шмыгнул в нашу колонну и спросил:
— Кто тут дядя Денчо?
Товарищи показали им самого высокого партизана, и ребенок направился к нему.
— Дядя Денчо, вон там внизу стоит полицейский, его зовут Марко.
— Где он?
— Вон там! Разговаривает со старостой.
Денчо с мальчиком ушли. Остальные партизаны смешались с толпой крестьян. Раздались сердечные приветствия. Наших ребят окружили девушки и парни.
— Здравствуйте, добро пожаловать! — говорили они.
— Здравствуйте, рады вас видеть! — отвечали наши.
— Будет собрание? — спрашивали крестьяне.
— Разумеется, — отвечал Велко. — Где удобнее всего?
— В корчме…
— В корчме так в корчме — только ведите нас туда, мы ведь не знаем, где у вас что.
Корчма оказалась тесной — все село захотело увидеть партизан при свете, и не только увидеть, но и пощупать их.
Повидались мы с любезными забелчанами, обменялись добрыми словами и мыслями, дали они нам поужинать, и только было мы собрались завести хоро, как кто-то меня дернул за пальто сзади. Я обернулся. Рядом со мной стоял смуглый темноволосый паренек.
— Я ремсист, — сказал он. — Я следил за полицейским. Он пошел на постоялый двор, а там есть телефон — он сможет сообщить в Трын.
— Какой полицейский? — удивленно спросил я, зная, что Денчо арестовал полицейского.
— Марко. Это большой негодяй.
Я сразу же подозвал Денчо. Оказывается он не только не арестовал полицейского, но даже не отобрал у него пистолета.
— Как же так, Денчо? Ты задерживаешь полицейского и даже не отбираешь у него оружия?
— Пожалел я его, Славчо. Стал он просить, плакаться, — я и пожалел.
— Ты-то его пожалел, а вот посмотрим, пожалеет ли он нас!
— Да что случилось, где полицейский?
— Пошел сообщить по телефону Байкушеву, чтобы тот нас торжественно встретил.
— Ах, сволочь! Ну и гад, вот так гад! Ну, теперь как увижу где полицейского — прикончу, церемониться не стану. Это не люди, а звери!
Я ничего больше ему не сказал. Он сам понял, какого дал маху, и подал сигнал к отходу.
Когда мы вышли из села, Денчо покинул строй — ему надо было зайти еще к Тодору Стойчеву по делам партийной организации, а мы двинулись по руслу забельской речки. Встретиться условились возле моста через Эрму у села Бераинцы. Денчо пошел через поле высокой кукурузы — в тот год хлеба и кукуруза вымахали очень высокие. Мы еще слышали как шуршат под его ногами стебли, когда вдруг послышался окрик:
— Кто идет?
— Партизаны, а вы кто?
— Полиция, — последовал ответ.
Денчо, услышав это, круто свернул влево, где проходил отряд, и догнал нас, но полицейские, врассыпную залегшие в кукурузе, не предприняли ничего. Позже стало известно, что они испугались нашей дерзости и численности и долго еще лежали там вместе со своим приставом, боясь шелохнуться. Теперь Денчо еще больше досадовал на то, что поступил по-христиански с Марко, и дал себе слово разделаться с ним при случае.
