— Какая винтовка? — забеспокоился тот. — Это клевета на меня, это мои враги — завистники-соседи на трепались вам. — Он смачно выругался в адрес тех, кого подозревал в доносе. Он забыл, что о винтовке мы слышали из его собственных уст месяца полтора тому назад. — Я люблю вас, как своих собственных детей, ну можете ли вы подумать, что, если бы я имел оружие, то не дал бы вам его!
Сколько мы его ни убеждали отдать винтовку добровольно, кузнец упорно отказывался, что у него есть оружие, и в подтверждение своих слов клялся всеми своими четырьмя детьми. Не оставалось ничего другого, как найти винтовку самим.
На верхний этаж вела деревянная лестница. Влево и вправо из маленькой гостиной выходили двери. Я открыл левую дверь и посветил — вешалка за дверью. Сразу же в лучах света карманного фонарика блеснул новый сербский карабин, висевший на новеньком ремне.
— Славчо, так ведь это мне прислал в подарок мой Васа, твой лучший друг. Я думал, вы о каком другом ружье спрашиваете, — юлил кузнец.
— Где патроны?
— Славчо, нет патронов, — ответил смущенно он и в растерянности схватил себя за усы.
— Не криви душой, дядя Страти, не мог тебе Васил карабин без патронов подарить. Ты, выходит, только на словах такой щедрый.
— Нету, чтоб Василу на месте помереть, если я вру, — произнеся клятву, он для большей убедительности перекрестился.
— Придется поискать, но если найду…
— Излишне это, Славе, нет у меня патронов.
Я не поверил и этому уверению и пошел в правую комнату. Там стояла большая железная кровать, застеленная домотканым шерстяным покрывалом из ярких красных, желтых и зеленых квадратов. Приподнял я покрывало — под кроватью оказался ящичек. Он был довольно тяжелым.
— Что в этом ящичке, дядя Страти, гвозди что ли?
Кузнец, насупившись, молчал. Он медленно поводил глазами, поглядывая то на одну, то на другую стену, избегая встречаться с нами взглядом, и, сам не зная зачем, шарил то в одном, то в другом кармане.
— Дрожишь, — нарушил тягостное молчание Славчо Радомирский, — наверное, расстрела ожидаешь! Заслуживаешь, но…
— Для Васко берег, ей богу, для Васко все это. Знаю, что и он к вам придет.
Разумеется, его Васко и в мыслях не держал идти к партизанам. Он выслуживался перед начальством в самоковском селе Говедарцы, писал отцу восторженные письма о германской армии и ждал с нетерпением, когда его произведут в следующий чин.
Мы расстались со Славчо и Варей. Я остался в селе Видрар у Петра Станимирова, чтобы через него связаться с Георгием Василевым из села Докьовицы, которого знал как хорошего товарища. Был он каменщиком и участвовал в ряде нелегальных собраний в Софии. Вместе с тем он производил впечатление человека несмелого, что очень не вязалось с его могучей, крепко сколоченной фигурой.
Как в Видраре, так и в Докьовицах были старые коммунисты, но партийная работа в этих селах была некоторое время в застое. Теперь эти люди один за другим начали выражать готовность включиться в работу, а это означало, что они готовы принимать у себя партизан, помогать в случае необходимости в разведке, вести партийную агитацию, агитировать за Отечественный фронт, за победу.
Зайти в Докьовицы меня соблазняла не только перспектива восстановить партийную организацию, но и надежда встретиться здесь с одним из наиболее популярных «земледельцев» округа — Иваном Йоцовым.
Поэтому после партийного собрания я не ушел, а решил остаться у Георгия, чтобы на следующий день увидеться с «земледельцем». Встреча, однако, не состоялась. Решив, вероятно, что его хотят привлечь к работе или хотя бы побеседовать с ним, Иван Йоцов мигом исчез из села. Мы уже привыкли к таким номерам. Придешь куда-нибудь, ждешь целый день, а в конце концов — ничего.
Смеркалось, когда недалеко от дома Георгия Василева раздался ружейный выстрел. Это обстоятельство сильно встревожило моего хозяина. Он предположил, что кто-то узнал о моем присутствии, и стал убеждать меня уйти как можно быстрее. Во мне, напротив, этот выстрел не вызвал беспокойства, но уйти я согласился. Все-таки он лучше меня знал людей и обстановку в своем родном селе. Георгий повел меня вдоль реки. Мы долго шли берегом, пока село не осталось позади. Здесь он показал мне дорогу на Верхнюю Мелну, и мы разошлись. Я пошел тропинкой, которую он мне указал, не смея отклониться в сторону, чтобы не сбиться с пути. Идя в непроглядной темноте, я забрел в такой густой терновник в глубине оврага, что едва оттуда выбрался. Тогда я подумал, что, испугавшись, Георгий только и мечтал, как бы скорее от меня отвязаться, а о том, что со мной может произойти, даже не подумал.
А в сущности причины для бегства не было. Напился помощник старосты и решил повеселиться. Но как? Взял ружье и, выстрелив, сам же себя поранил. Известное дело, близкие подняли крик, вопль. От Георгия требовалось только побольше хладнокровия.
