Такой сознательностью обладали и партизаны. Они понимали, что борьба связана и с недоеданием, и с бессонными ночами, и с усталостью, и с жертвами, и только отдельные единицы не нашли в себе сил твердо и до конца выстоять перед трудностями. Ими оказались Мордохай, Петр Шкутов, Божко. Таким был и Славчо Цветков. В то время как первые дезертировали из отряда, Славчо допускал одно за другим нарушения. Многократные замечания, которые ему делали, товарищеская критика и условный смертный приговор, за который голосовали единодушно все бойцы, — ничто ему не помогло. Оказалось, что его поведение не было случайным, действия его были сознательными, и поэтому вместо того, чтобы исправиться, он окончательно погряз в преступлениях.
После освобождения от фашизма удалось раскрыть ряд безобразий Цветкова, которые он совершал, пользуясь доверием товарищей. Пока мы собирали лев[18] по леву, лишая себя порой самого необходимого, Цветков, будучи интендантом отряда, обворовывал коллектив и вносил в сберегательную кассу деньги про черный день. Это мог сделать лишь человек, совершенно не верящий в нашу победу, потерявший совесть и честь. Таким был Чико Йово — так называли Цветкова крестьяне югославских сел и партизаны.
Коллектив отряда оказал влияние на ряд товарищей. Товарищи приняли к сведению критику и исправили свои недостатки. Часто критиковали за грубую манеру поведения, например, Златана. Были случаи, когда он готов был плакать от злости, но все-таки сдерживался и старался унять свою грубость.
В январе руководство отряда и партийная организация занимались одним новым, весьма серьезным нарушением, совершенным четырьмя партизанами — Гришей, Стефаном (Агаин), Варей и Петко.
Их вина состояла в следующем: вчетвером под свою ответственность, они решили тайно покинуть отряд и уйти в Радомирскую околию, перезимовать там в относительно спокойной обстановке, а весной создать местный отряд. Инициаторами побега были Гриша и Стефан.
На первый взгляд не было ничего плохого в желании молодых людей вернуться в свой край и продолжать там борьбу. Но по существу это был удар против единства и целостности отряда. Что будет, если каждый самовольно, под тем или другим предлогом, уйдет в свои места, в свои села. Это значило, что отряд, созданный такими усилиями, перестанет существовать, а товарищи, разбившись на малые группы, будут уничтожены.
Когда мы глубже вникли в причины, побудившие их принять это решение, мы убедились, что причины эти коренятся в безволии, неустойчивости этих товарищей, в боязни трудностей, вызванных условиями борьбы. Они надеялись на легкую зимовку среди своих.
Решив бежать, они составили план. Согласно плану, побег должен был состояться ночью, когда отряд отдыхает и когда его охрана будет доверена одному из заговорщиков. Стефану вменялось в обязанность захватить с собой пулемет, когда-то доставленный из Радомирской околии. О дальнейшей судьбе отряда они, конечно, не думали.
Им непременно удалось бы осуществить свой план, если бы в отряде отсутствовала бдительность. Благодаря баю Трайко и Камену побег был своевременно сорван и виновные предстали перед судом партии.
Следствие по обвинению было возложено на товарища Делчо Симова, и потому он докладывал собранию о результатах расследования. Четыре бойца обвинялись в дезертирстве из отряда, в попытке лишить его части оружия, тем самым понижая его боеспособность, и в том, что, намереваясь оставить отряд без охраны, они подвергали его смертельной опасности. За эти преступления виновные заслуживали смертной казни.
После того как обвинение было прочитано, в большой комнате, где на деревянных скамейках сидели несколько десятков партизан, наступила глубокая тишина. Каждый про себя анализировал причины и следствия, желая вынести единственно справедливый приговор, который бы оказал воспитательное воздействие и на всех остальных. Кто бы мог простить тем, что из страха, из легкомыслия решили нанести тяжелый удар отряду, созданному огромными усилиями и заботой партии и всего населения. Сейчас каждый думал об этом, и никто не мог найти хотя бы маленькое оправдание поступку четырех бойцов.
«Трудностей много, — думали товарищи, — горько приходится иногда, но кому было не известно все это? Ни партия, ни народ не оправдают даже малейшего малодушия. Где наши обещания, данные в присяге народу? Никто не может думать, что партизанская борьба — это экскурсия по горам или приятная прогулка на лодке но тихому морю!»
Первым взял слово бай Захарий. Он говорил тихо и спокойно, как обычно. Он поборол в себе волнение, и каждое его слово было продуманным, строгим.
