Холодная погода в феврале месяце заставляла отряд по нескольку дней находиться на одном и том же месте. В махалах Денчо предполагал провести дней пятнадцать. В махале Полом наши решили заняться стиркой, помыться, переодеться. Согрели воду, собрали корыта со всей махалы, и в домах деда Василко, деда Филина и Ивана Гюрова поднялось столько пару, что ничего не было видно. В это время разведчики отряда были посланы на дороги, ведущие к Кровавому Камню, они вернулись запыхавшиеся и доложили, что к махале приближается полиция. Денчо сразу же дал команду всем взяться за оружие и отставить стирку; оставив махалу, партизаны отошли в ближайший лес.
— Они-то ушли, — говорил в тревоге дед Василко, — а вот мы куда уйдем? Что будем делать с мокрым бельишком?
— Что тут гадать, — ответил ему дед Филип. — Собери все в корзину и — в сарай. Там никто не догадается его искать.
— Дело говоришь, старина.
Старики быстро собрали белье, запихали в корзины и отнесли в сарай.
Только они успели управиться, как полиция появилась в махале.
— Эй, старик! — окрикнул один из полицаев деда Филипа, который лопатой чистил с крыльца снег. — Куда делись шумцы?
— Какие шумцы? — в недоумении спросил старик, поднося руку к уху, чтобы лучше слышать.
— Те, что были в махале, — ответил вызывающе полицай.
— А вы кто такие, не шумцы ли? — дед Филип притворился, что плохо видит.
— Вот вытяну тебя по горбу раза два плеткой, сразу увидишь, какие мы шумцы, — окончательно рассердившись, закричал полицай. — Не видишь что ли, что мы полицаи?
— Плохо вижу, не сердись, парень. Нет у меня ни шумцов, ни полицаев.
Полицаи оставили деда Филипа и пошли к деду Василко.
— Эй, старый хрыч, — крикнул тот же полицай, — есть ли шумцы в махале?
— Нет, парень, нет. Сюда они не приходят.
— Как не приходят? — спросил полицай, — куда же они приходят?
— Не знаю, — ответил дед Василко.
— Где же они скрываются, если к вам не приходят?
— Не знаю. Это не мое дело.
— Чье же, если не твое?
— Ваше, чье же. У меня своих забот хватает. Старуха у меня больная, да и сам едва вижу.
— Что же, в этой махале все слепые? — с иронией спросил полицай и пошел к другому двору.
Убедившись, что партизан в махале нет, полицейские убрались.
— Эй, Филип! — крикнул дед Василко. — Иди скажи ребятам, что эти собаки убрались, пусть возвращаются. Замерзнут в такой холод.
В Поломе отряд стоял три дня. Тут и старые, и малые, все были на нашей стороне. Люди здесь не только симпатизировали партизанам, но были готовы ради нас на самопожертвование.
Дружба между жителями махалы Полом и партизанами существовала еще с осени 1943 года, когда отряд возвращался из села Божица. Отряд остановился тогда в лесу, партизаны ждали, когда стемнеет, чтобы прийти в какую-нибудь махалу. Еще днем к часовому подошли ребятишки, он недоумевал, что делать с ними. Дал сигнал, и тут же пришел к нему Денчо. Поздоровался с детьми за руку, спросил, кого как зовут, из какой они махалы, и вдруг заметил, что один мальчик как-то странно дергает головой и высовывает язык. Денчо растерялся, подумав, не перепугался ли мальчишка. Расспросил часового и детей и понял, что Генчо — так звали мальчика, — такой от рождения, время от времени заикается, гримасничает и показывает язык.
Дети были из махалы Полом.
— Есть фашисты в махале? — спросил Денчо.
— Нет, — ответили наперебой ребятишки.
— А плохие люди есть?
— Плохих людей у нас нет, все хорошие, — отвечали дети.
— Тогда назовите самого хорошего.
Дети переглянулись и, пожав плечами, замолчали. Трудно им было решить, кто самый хороший.
— Говорите же, — настаивал Денчо.
— Все, — ответил Генчо.
— Так уж и все, — оборвал его один из ребятишек. — Дед Тома самый добрый. Он дает нам инструменты, чтобы мы делали санки и тележки, а летом учит косить.
— Верно, верно, дед Тома самый хороший, — повторили все дети.
— Хорошо, — сказал Денчо. — Если дед Тома самый хороший, вечером мы придем к нему.
— Я хочу, чтобы вы к нам пришли, — сказал Генчо, — мой тятя тоже хороший.
— Как зовут твоего тятю?
— Симо, — ответил Генчо, мучительно выговаривая каждый слог.
— Хорошо, — придем к вам и к вам, и к вам, — Денчо говорил, обращаясь к каждому из мальчишек. — У всех в махале побываем.
На всякий случай он отпустил детей лишь к вечеру, попросив их никому не говорить, что видели партизан. Но как не сказать, когда Денчо дал им карандаши, резинки, и детям не терпелось поделиться радостью.
— Эй, к нам шумцы придут! — первым крикнул Генчо.
— Ура! — выкрикнул другой мальчишка. — Шумцы нам дали карандаши и резинки.
Так вся махала узнала, что отряд находится в ближайшем лесу и что партизаны собираются прийти в гости.
— Старуха! — крикнул дед Василко. — Спроворь что-нибудь, ребятам надо поужинать.
— Есть фасоль, Василко, — уведомила его жена. — Поджарю яичницу. И молока бог дал.
— Хорошо, — успокоился дед Василко. — А как у нас с хлебом?
— И хлебец есть.
Еще не стемнело, когда собаки во всей махале подняли лай.
— Ура! — закричали дружно дети и бросились встречать партизан.
Теперь они встретились как старые друзья.
