Через два дня я отправил за ними связного. К нашему удивлению, унтер-офицер отсутствовал, он, видите ли, постеснялся нарушить присягу, данную молодому престолонаследнику, и отправился обратно в казарму.
В селе Реяновцы, находящемся на пути между Слишовцами и Боховой, куда мы не раз заглядывали, не было ни партийной, ни ремсовской организации. Большинство жителей, с которыми мы поддерживали связь, были людьми пожилыми и помогали нам больше по родственной, чем по организационной линий. На таком основании мы посещали дома Симо, Бояна, старосты и других. Единственным из более или менее молодых, кто поддерживал нас по идейным соображениям, был местный учитель Цоньо Тасев. При таком положении разумнее всего было бы сформировать здесь хотя бы комитет Отечественного фронта. Для этой цели на следующий день после нашего прибытия в село мы собрали несколько человек крестьян — наших помощников, чтобы поговорить с ними о задачах Отечественного фронта и, в сущности, организовать комитет. Особо большой активности комитет не проявил, однако риск, на который шли эти люди, укрывая нас, был немалый. Того, что порой переживали наши друзья за один день, часто хватало им на всю жизнь.
Помню, как однажды к нам прибежала бабушка Сиота, жена деда Симо, и, волнуясь и негодуя, рассказала: в село пришел переодетый полицейский агент и представился партизаном.
— И одежда, и винтовка у него, — рассказывала бабушка Сиота, — точно, как ваши. Еще немного, и я, позвала бы его в дом.
— Это было бы здорово, — иронически заметил дед Симо, — привести волка прямо в кошару.
В тот же день мы с Райчо, моим приятелем, засели в сарае бая Симо и чуть было не схватили агента. Помешала нам опять-таки старая Сиота, опасавшаяся, как бы после этого не сожгли ее дом. Агент Стоян Тодоров провоцировал многих людей, особенно женщин. От арестованных крестьян он узнавал различные подробности о нашей одежде, о том, как мы входим в села, о характере наших разговоров с населением, а после этого одевался, как партизан, и устраивал провокации. Но осторожные наши друзья и ятаки не шли на полицейскую приманку. Они, были непревзойденными хитрецами и великолепно умели обманывать врага, прикидываясь то наивными, то глупыми — в зависимости от того, что требовала обстановка.
Рассказывали о сообразительности старой Юлы из Слишовцев, согбенной хромой женщины, которой пришлось померяться хитростью с этим же полицейским агентом.
Перекинув через плечо вещмешок и нахлобучив кепку, агент прошел мимо калитки Юлы, заглянул за ограду и, как только увидел ее, помахал рукой, словно человек, которого преследуют, подождал ее и сказал, чрезмерно волнуясь:
— Поди сюда бабушка, давно мы не виделись. Я Славчо, не узнаешь?
— Я, сынок, знаю Славчо. Мы с ним родные, а ты совсем не похож на него.
— Да нет, я пошутил — Денчо я. Принеси мне немного хлеба.
— Хлеба, сынок, нет у нас. Государство не дает, а на наших песчаных полях растет только бурьян.
— Партизан я, — плаксиво сказал агент, — борюсь за вас — за тебя, за детей твоих, а ты не хочешь мне дать куска хлеба…
— И чего это ты за меня борешься? — рассердилась старушка. — Разве я тебя в лес к партизанам отправила? Кто отправил, тот пусть и хлеб дает.
После этого разговора агент убедился, что если бы он был настоящим партизаном, то она бы так не поступила. В душе его все взбунтовалось, хотелось схватить винтовку и расстрелять ее, как расстреливали в подвалах околийского управления схваченных патриотов, но ему была поставлена другая задача, и это его сдерживало. Ничего другого ему не оставалось, кроме как сквозь зубы обругать зазнавшуюся старуху и двинуться прочь по изрытой дождевыми потоками дороге.
Из Реяновцев мы отправились к бабушке Марте из Боховы. Она жила в Орловце — окраинной махале села. По возрасту она была вроде старейшины в многолюдном семействе деда Рангела, прямого и неуступчивого старика, только бабушке Марте он никогда не перечил. А как старуха Марта любила нас! Услышав лай собак, она хватала стоявший у кровати посошок, подходила к окну, отодвигала краешек занавески и, заметив наш сигнал, сразу открывала ворота и прикрикивала на собак: «Да замолчите вы, на кого это вы смеете так лаять?».
Собаки, услышав строгий голос, поджимали хвосты и прятались под навес.
Так бабушка Марта поступила и на этот раз. Обругала собак и дождалась нас у дверей.
— Добро пожаловать, — сказала старушка и уступила нам дорогу, чтобы мы первыми вошли в дом, где дед Рангел уже зажег коптилку. С того времени, когда мы подстригли и побрили старого Рангела в горах, прошло много времени, но он любил часто рассказывать об этом случае, как о самом значительном событии в своей жизни.
— Честно говоря, — признавался старик, — сначала испугался я. Подумал, что нарвался на контрашей.
