Бабушка Марта хорошо знала свои обязанности. Сначала она собрала нам на стол, а потом спросила, не нужно ли достать гектограф, чтобы вынести его из укрытия, пока спят внучата. Старушка была смела, но вместе с тем очень осторожна. Все, что мы доверяли ей, она берегла, как зеницу ока, не была болтливой и ни перед кем не распространялась о порученной работе.
Старая женщина была права. Враг подслушивал и преследовал всех, кто не умел быть осторожным.
Уже несколько дней Георгий Чанков жаловался на боль в колене, которая мешала ему идти. В дороге мы то и дело останавливались. Не знали, чем его лечить. На колене образовалась опухоль, и кто знает, во что это могло вылиться. На всякий случай показали больную ногу бабушке Марте.
— Пустяки, — успокоила она нас. — Вот сейчас распарим ее в отрубях, и все будет в порядке.
Взяла котелок, вскипятила воду и кинула туда щепоть овсяных отрубей. Размешала, а когда от них пошел пар, сняла котелок.
— Подними штаны повыше! — распорядилась целительница.
Георгий послушно закатил штанину. Марта намазала на тряпочку пласт густой кашицы, проверила, достаточно ли она горяча, и туго привязала к опухоли.
— К утру все пройдет, — уверенно сказала она.
И в самом деле, на следующий день состояние Чанкова значительно улучшилось.
Старая Марта очень дерзко держалась с полицаями. Она ругалась с ними и, что очень странно, они в ответ помалкивали. Перед возрастом или перед ее суровостью, но они уступали.
После боя на Яничова-Чуке в сентябре 1943 года группа полицейских отправилась в Орловец. Вошли в ее дом и начали переворачивать все вверх дном. Бабушка Марта смотрела, смотрела, даже сердце у нее зашлось, а потом сердито спросила:
— Что вы тут ищете, только утварь разбросали?
— Партизан, — буркнул один из полицейских.
— А почему вы не ищете их в лесу, думаете, они в чулане спрятались? Где это видано, чтоб партизаны в чулане скрывались?
Видно, полицаям стало стыдно старушки, и через несколько минут они ушли.
Описывая доброту и смелость бабы Марты, не могу не вспомнить Тону из Верхней Мелны — соседку кузнеца дяди Страти. Хитрая и двуличная, она была полной противоположностью нашей любимой Марте. Хотя она никогда не выступала против нас в открытую, а наоборот, при встрече горячо целовала нас и называла самыми ласковыми именами, хотя при нашем первом посещении напомнила мне о нашем родстве и просила называть ее тетей, уверяла, что больше, чем моя родная мать, боялась, как бы не убили меня фашисты, и вообще всегда была предупредительной и ласковой в разговоре, ее лицемерие не осталось скрытым.
На пасху послали мы к ней одного партизана. Он немного прихрамывал, и только поэтому мы решили дать ему несколько дней отдыха. Когда партизан приблизился к воротам, собаки подняли страшный лай и набросились на него. А были они злые — злее, чем хозяйка, только что не умели лицемерить, как она.
Поняв, что у ворот кто-то стоит, Тона начала бормотать про себя: «Боже, боже, откуда они взялись, проклятые партизаны, неужели им кто сказал, что поп у меня?». А мы и не знали, что у нее есть зять поп и что он в это время сидит здесь в гостях. Кому могло прийти в голову, что наступил третий день пасхи и люди обычно в эти дни ходят друг к другу в гости — мы давно уже и забыли об этом.
Предположив, что партизаны пришли за попом, Тона бросилась за ним и повела в погреб, где держала кадки для солений. Подняла крышку у самой большой кади и посадила туда попа. Он подобрал рясу, скрючился, насколько позволяло брюхо, и притих. Тона положила на место крышку и мигом оказалась у ворот.
— Кто там? — спросила лицемерка.
— Свой, — ответил тихонько партизан.
— Ой, сынок, возвращайся, у меня сумасшедшая сноха. Как только увидит тебя, еще больше помешается. Иди отсюда скорей, золотой мой, тетка тебя сильно любит, но сноха, сноха, мой золотой!.. И чего она не помрет, и я бы избавилась от этого лиха, и тебе бы не пришлось от ворот ворочаться.
Партизан был ошеломлен. Он впервые встречался с такой женщиной и решил, что она говорит чистую правду, а слезы льет от всего сердца. Он не мог заметить, что глаза у нее сухие, а фартуком она утирает нос. Стиснул покрепче палку и, прихрамывая, побрел обратно.
Разве могли мы после этого случая не разоблачить лицемерку?
Во время пребывания в Бохове мы нарвались на провокатора. Кто бы мог предположить, что Борис Митов — мой бывший одноклассник, с которым мы вместе выросли, — стал предателем, что именно он превратился в тайное оружие жандармерии. Строго законспирированного врага трудно распознать только по одежде или разговору. В зависимости от задачи, он может представиться и патриотом до мозга костей, и борцом за свободу народа, и бедняком. Борис показался нам человеком, симпатизирующим нашей борьбе, восхищающимся нашими успехами, готовым помогать нам всем, чем может, даже устроить типографию, если она нам нужна.
