Встреча с Ангелом Стояновым и некоторыми другими товарищами с рудника состоялась в шахтерском поселке. Тут, в полутемной комнатке, среди собравшихся я увидел портниху Стефку — мою знакомую из Софии. Ее муж работал техником на руднике; по убеждениям он был анархист, отчего у них не прекращались споры. Собрание происходило на квартире Стефки, но мужа ее не было — он ушел в соседнее село по какому-то делу. На собрании присутствовали товарищи с рудника, Ангел Стоянов и его односельчанин Владо Младенов. Мы оформили группу Отечественного фронта и, чтобы успеть закончить до возвращения Стефкиного мужа, наскоро рассмотрели некоторые партийные документы. Отпустив Асена, я пошел вместе с Ангелом Стояновым к нему, в Мисловштицу. Вначале я попытался разговаривать с ним как с человеком, принадлежащим к другой партии, и начал было убеждать его, что наши идейные расхождения не могут быть препятствием для участия в борьбе за общую цель — свержение фашизма, но Ангел сразу заявил мне, что он давно осознал свое заблуждение и перешел в ряды коммунистов.
Называть его «земледельцем», когда он сам считает себя коммунистом, было неразумно и даже вредно, и дальнейший разговор я повел с ним как с единомышленником.
В тот же вечер он привел меня к своему дому на верхнем краю села. Мы заглянули туда на минутку; он показал мне комнату, где я смогу останавливаться, и мы тут же расстались. С этого дня он связал с нашей борьбой и себя, и свою семью, и своего старика-отца — деда Стояна Касину.
Прошло немного времени, и мне действительно пришлось к ним зайти. Ни одна дверь в доме не была заперта, даже в спальне, а собака их, как говорил дедушка Стоян, родилась на Благовещенье и потому никогда на меня не лаяла. Мила — жена Ангела — учительствовала в том же селе. Когда она была в школе, маленький Иво — их единственный сын — оставался с дедом. Бабушки не было. Мила была всегда любезна, всегда старалась сохранять хорошее настроение и ни с кем из соседей не делилась тем, что происходило у них в доме.
Отцу Ангела — дедушке Стояну — уже перевалило за шестьдесят, но его бодрый вид, румяное лицо и уверенная походка говорили о том, что у него есть еще порох в пороховнице. Он был старым членом Земледельческого народного союза, принадлежал к его левому крылу, но с коммунистами всегда находил общий язык. Сыновья же его, и Ангел, и Велин, который работал на шахте Перник, не следовали его мелкобуржуазной идеологии. Они ушли вперед и в мышлении и во взглядах на жизнь, но дед Стоян не сердился на них. Он был доволен, что Ангел стал директором прогимназии в их родном селе, а Велин тоже растет в своей профессии и пользуется среди товарищей доброй славой. И Ангел, и Велин были похожи на отца, особенно Ангел. У него было такое же крупное лицо, коренастая фигура и степенная походка.
Еще при первом моем посещении дед Стоян заинтересовался моей персоной. Мой ночной приход, пребывание целый день в запертой комнате и уход из дома в ночное время вызвали у старика основательное беспокойство.
— Послушай, Ангел, откуда этот парень?
— Это мой коллега, — сказал Ангел. — Возвращается из родного села и едет в Шипковицу. Будет там учителем.
Хотя ответ не удовлетворил его, старик промолчал. Примирился, но не надолго. Стоило мне появиться у них второй раз, как он полностью уяснил, чем я занимаюсь, и в конце концов успокоился. Однажды, когда в комнате остались только мы втроем, дед Стоян обратился к сыну.
— Ангел, неужто я лыком шит и ничего не понимаю? Почему ты мне не говоришь, что происходит в доме, — я ведь все же считаюсь тут хозяином? Борис — не учитель, работа у него, как я вижу, довольно странная, и если ты меня хоть немного уважаешь, скажи мне все как есть, может, и я чем смогу вам помочь.
При такой проницательности старика и его готовности помочь нам, излишним было продолжать держать его в неведении, и мы ему рассказали всю правду. Он вздохнул с облегчением и сказал:
— До каких же беспокойных времен мы дожили!
Действия советских партизан и акции саботажа, которые проводили по всей стране болгарские партизаны, находили глубокий отклик у молодежи нашего края. Все это усиливало ее энтузиазм, вдохновляло, вызывало боевые порывы, порождало всесильное чувство долга перед своим народом, свобода и независимость которого так нещадно попирались.
Трынская молодежь с интересом следила за действиями югославских партизан вдоль нашей западной границы и предпринимала неоднократные попытки связаться с ними, чтобы общими усилиями вести борьбу против фашизма.
К такому же контакту стремились, в свою очередь, и югославские партизаны. Они посылали в наши села своих людей — под видом рабочих, молотильщиков или торговцев, скупщиков скота и других товаров, которые выясняли обстановку, собирали необходимые сведения о настроениях населения и о передвижении полиции и войск. Таким человеком был и Йова Рашич из села Црна-Трава, который ходил по селам околии под видом торговца скотом. С ним сумел связаться Владо Марианов, которому это было поручено.
