После моего холодного ответа бай Иосиф — так звали отца Васила — уселся на единственную трехногую табуретку и завел разговор на совсем другие темы. Не зная его дальнейших намерений, я все ж держался настороже и не давал ему приближаться к себе: того гляди, ради спасения сына, ему могло взбрести в голову схватить и выдать меня. Всего можно было ожидать. На что только не способны родители во имя любви к своим детям!
Разговор наш кружился вокруг да около, но бай Иосиф все время бил в одну точку — откажись от борьбы.
— Чему быть, того не миновать, — сказал он. — Ни к чему ополчаться против власти. Да и что может сделать один человек?
— Один человек ничего не может сделать — ты прав. Не смогут и сто, и тысяча человек. Но ведь против фашизма миллионы, и эти миллионы в состоянии изменить весь общественный строй и создать лучшие условия жизни. Разве ты доволен нынешним режимом? Разве тебе не жаль продуктов, которые у тебя забирает за бесценок государство?
— Жаль, как не жаль… Да что поделаешь — против рожна не попрешь!
— Раз жаль, тогда не гони меня, а помогай. Мы боремся за вас, и если такие люди, как ты, нам не помогают, то кто же тогда нам поможет — богачи, да? Скажи!
Бай Иосиф смолк и задумался. Он не мог ответить на мой вопрос иначе, как положительно, но у него была другая забота, другая цель, которую он хотел непременно достичь: вырастить детей, устроить их жизнь. Страх как бы его сын Васил не увлекся «нелегальщиной» и не погиб — вот что подталкивало его уговаривать меня отступиться от борьбы, а теперь вынуждало молчать. Заботливый отец старался уберечь сына от полиции, но он все равно не сумел удержать Васила от того, что уже стало для него смыслом жизни — от борьбы. Позже Васил попал в тюрьму, потому что враг прежде всего наносил удар по самым активным.
Хотя отец серьезно поссорился с Василом из-за того, что я скрывался в их кошаре, вечером тот вместе с двумя парнями из села Конска перерезал телефонные провода вдоль центрального шоссе и разбросал листовки с первомайским воззванием. А я с Тодором Младеновым из Ярославцев, который пришел ко мне в кошару, в тот же вечер отправились дальше и остановились близ села Баба. Первое мая надо было чем-то ознаменовать. Но чем? Мы решили перерезать линию электропередачи высокого напряжения. Не имея понятия о подобных диверсиях, оба мы были полными невеждами в этом отношении; оставив в сторонке наш багаж, мы приступили к делу.
К столбам линии высокого напряжения были подвешены телефонные провода шахт Перника. Это нам облегчило задачу. Мы перерезали их, привязали к одному концу телефонного провода тяжелый камень и забросили его на электрические кабели. Перелетев через них, он потянул за собой телефонный провод и кабели соединения. Произошло замыкание. От яркой вспышки мы буквально ослепли и долго никак не могли найти свои вещи, но успели заметить, что погасли уличные фонари в селе Баба. Мы порадовались успеху нашей первомайской акции, обменялись мыслями насчет других задач и, расцеловавшись, расстались. Он пошел в село Баба, а я зашагал по направлению к селу Мисловштица — к Ангелу Стоянову. Никогда еще я не шел так быстро — то, что мы сейчас сделали, казалось, дало мне крылья. Я представил себе, как вся Трынская околия вместе с городом вдруг погрузились в темноту, представил, как разозлятся и будут клясть нас фашисты, когда узнают, что это дело рук нашей партии, а наши люди будут радоваться. С этими мыслями отворил я двери дома Ангела и, войдя к нему в комнату, сразу же подошел к радиоприемнику. Повернул включатель — шкала засветилась. Ха! Что такое? Неужели уже исправили! Вдруг меня охватило неприятное чувство. Обдумав, как все происходило, я только сейчас понял, что телефонный провод был тонким и перегорел именно он, а не электрический кабель. Значит, из нашего замысла ничего не получилось. Мы лишь нарушили телефонную связь, — правда, это тоже было что-то, но от моей радости и восторга не осталось и следа. Мне стало обидно… Недаром говорят: дело мастера боится — всюду нужны знания, уменье…
От злости я долго не мог уснуть. Провалялся, ворочаясь на кровати, до самого утра — сон так и не одолел меня.
Товарищ Яким много раз обращал мое внимание на работу организаций Отечественного фронта. Мы обещали принять меры, но она так и не сдвинулась с места. Вина, конечно, лежала и на нас, и на наших союзниках — мы их не искали, а они нас избегали. У Ангела — бывшего «земледельца» — были связи со многими людьми из этой партии, и не раз мы с ним обсуждали, как привлечь внимание некоторых членов Земледельческого народного союза. Но нам казалось, что они какие-то неустойчивые, нерешительные и что встреча с ними может принести нам только одни неприятности. Так у нас и получилось с «земледельцем» Митаровым из соседнего села Милкьовцы. Мы все собирались его пригласить и все откладывали эту встречу.
