Мама и бабушка засуетились, а дети стояли растерянные под взглядами полицейских.
— Чего рот разинули, выметайтесь отсюда, — гаркнул на них один из полицейских. — Полиции никогда не видели, что ли?
— Почему же — видели, вы же весной приходили, — сказал Пешо, мой братишка.
— А раз видели, марш отсюда! — приказал полицейский и замахнулся на них рукой.
Дети юркнули в дверь и выбежали во двор.
Покрикиванье полицейских, их злобные взгляды, которые следили за каждым шагом наших, привели бабушку и маму в еще большую растерянность. Они метались из комнаты в комнату, останавливались, чтобы собраться с мыслями, но от волнения, только переставляли вещи с места на место. Это взбесило одного из полицейских, он подошел к маме и заорал:
— Ты что прохаживаешься туда-сюда, словно на прогулке, а не собираешь вещи? Уж не думаешь ли ты, что все обойдется!
Мама вся сжалась, чтоб он ее не ударил, и задрожала, но не от страха, а от горя.
— О, боже, до чего мы дожили — из собственного дома выгоняют… — сказала она почти про себя, но полицейский услышал ее слова и заорал еще сильнее:
— Не богу молись, а пошевеливайся быстрей! Сама в бога веришь, а сын разбойник.
— Он не разбойник, это вы его так называете.
— Ты мне поворчи еще, смотри, плетки попробуешь, — пригрозил полицейский.
— Да замолчи же ты в самом деле, — накинулась на нее бабушка. — Они ведь не при чем — получили приказ и выполняют!
Мама умолкла, но не могла успокоиться. Что взяла и что оставила — ничего не помнила. Хорошо еще, что отец держался спокойнее и запер на замок сундуки.
— Зачем столько добра оставляете? — иронически, с вызовом спросил тот же полицейский, просто исходивший злостью. — Все равно того, что оставите — не застанете! — и засмеялся цинично.
— Может, придет день и мы посмеемся, — зло возразил ему отец.
— Так ты угрожать? Гляди, не в последний раз видимся. Вот встретимся в подвале околийской полиции — костей не соберешь!
Отец даже подскочил от гнева и не находил слов, чтобы ответить ему, но в этот момент мимо него проходила мама, она толкнула его в бок и шепнула: «Хватит, проглоти!..»
Что-то буркнув, он сунул руки в карманы и вышел. Следом за ним вышел и полицейский.
Уходя со двора, мама и бабушка перекрестились. Но вслед за тем из груди их вырвались проклятья. «Тысячу раз будь проклят тот, кто выгнал нас из дому!» Потом попрощались с несколькими соседями, которые отважились подойти к их дому, и зашагали впереди полицейского конвоя.
В городе их продержали без пищи трое суток. Сюда же пригнали родных Денчо и Стефана, их тоже ждала неизвестная судьба ссыльных.
Когда они проходили через площадь, собралась большая толпа провожающих. Полиция расценила это как демонстрацию и приняла срочные меры к разгону людей. Отец мой сидел в грузовике, на который погрузили все три семьи, он не выдержал, встал на борт грузовика и крикнул: «Граждане, видите, как поступают с ни в чем не повинными людьми. Такого и при турках не было…» Он не успел высказать все до конца. Один из полицейских стащил его и пнул ногой.
Поведение представителей и блюстителей власти способствовало тому, что бунтовщиками становились даже такие люди, как мой отец, которые прежде были готовы верой и правдой служить фашистскому режиму.
Хотя после того, как мы разрушили две сыроварни и стрезимировское общинное управление, в Трынской околии оставались еще три общинных управления и одна сыроварня: общины в селах Вукан, Лева-Река, Филиповцы и сыроварня в Лялинцах, мы считали, что пришла пора перебираться в Брезникскую околию. Здесь мы рассчитывали разрушить сыроварню в селе Ярославцы и поджечь общинное управление в селе Красава возле самого Брезника. Все это мы наметили сделать в августе. Это были серьезные операции, которые мы не могли выполнить только своими силами. Надо было привести из Софии пополнение. В начале июля мы с Делчо отправились в столицу. Попутно мы выяснили насчет поведения Мордохая в полиции и сделали все, чтобы предупредить секретарей партийных организаций и других ответственных товарищей о необходимости принять все меры предосторожности. При наличии отряда и прочих благоприятных условий было бы преступлением, если кто-либо из нас не сумеет или не пожелает воспользоваться этими обстоятельствами и позволит себя арестовать.
Лялинская сыроварня лежала как раз на нашем пути в Софию. Чтобы разрушить ее, требовалось не более трех-четырех человек. Потому на всякий случай с нами отправился и Денчо, — а вдруг представится возможность. Одновременно мы хотели познакомить его с нашими доверенными людьми по всему софийскому каналу, которых он еще не знал, — ведь они ему тоже могут понадобиться. В Забеле мы зашли к баю Тошо — мельнику. Он тоже боялся предательства Мордохая. Чтобы ввести в заблуждение полицию, мы еще в тот же вечер изготовили письмо, которое отправили по почте. Бай Тошо, получив его, должен был якобы тайком от нас уведомить о нем Байкушева и Драгулова. Письмо было следующего содержания:
