В детстве я и Аня хорошо ладили, что вызывало у родителей и старших родственников удивление смешанное с умилением. Всё же не всегда двум маленьким девочкам удаётся жить дружно под одной общей крышей. Тем более, что наша разница в возрасте была достаточно крохотной для того, чтобы появилась благодатная почта для ревности. Всего три года разницы обеспечили нам общие игрушки и общее внимание родителей, но мы сильно не ругались.
Помню, как с сестрой было весело проводить время, обмениваться куклами и одеждой для пластиковых красоток. Как выбегали во двор вдвоём к остальным детям, как затем вместе шли в школу по утрам….
В один момент мы перестали быть детьми. У меня своя компания, у Ани своя. Подростковые годы сделали своё дело — мы отдалились. Начались придирки, недовольства, язвительные перепалки, делёжка косметики. Оказалось, мы совсем разные.
Еле вынесли последние годы нахождения в общей школе, но, к счастью, наступил момент, когда я стала студенткой первого курса, решив связать свою будущее с журналистикой.
Казалось бы: теперь всё будет хорошо! Однако, потом появился Ваня, и всё совсем пошло наперекосяк. Я, фигуристая симпатичная первокурсница, и он, такой же подтянутый симпатичный первокурсник из другого факультета. Привела я его к нам домой пить чай, а там и Аня крутилась, хлопая глазками. Понравился ей Ваня, и мне сразу это было видно. Только всерьёз «любовь» сестры я не воспринимала, принимая за подростковый каприз.
Чем дольше я встречалась с парнем, тем сильней росла одержимость моей сестры. Аня всё время находила повод оказаться рядом, одеться кокетливо, заговорить с Ваней… Но тот смеялся:
— Аньк, что ты крутишься возле нас? Мелкая ещё разговоры наши слушать! Иди в куколки играй!
— Мне шестнадцать!
— Ты школьница.
— Вы сами только ещё вчера школьниками были!
И это было правдой. Но пропасть между старшеклассниками и студентами всё же велика, да и я терпеть не могла младшую, что путается под ногами. Тем более, что отношения наши давно дали трещину. Если в других семьях братья и сёстры дерутся, а взрослея дружат, то у нас всё получилось наоборот.
Весь следующий год Аня пыталась доказать Ване, что уже взрослая. Начались бесконечные побеги из дома, вечеринки, какие-то компании… Родители не могли найти управу, я злилась и отчитывала беглянку наравне с мамой и отцом, настраивая сестру против себя только больше.
— Мне семнадцать! — кричала она, — и ты мне не указ!
А после я всё чаще слышала слова ненависти в свой адрес. «Ненавижу тебя!», — летело в меня от некогда любимой сестрёнки. Ваня перестал бывать у нас в гостях, и я сама искала повод быть где угодно, но не в родительском доме. Всё время ночёвки, ночёвки… И сестра знала, где я ночевала.
«Ненавижу тебя!» стало клеймом на мне. Домашние аресты, организованные родителями, навязывание чтения книг только больше отдаляли, разбивали нашу семью на две части: на Аню и всех остальных.
У меня опускались руки, ведь видела, как мой парень устал от навязчивости влюблённой школьницы. Она караулила возле вуза, писала сообщения, слала нескромные фото… Теперь у меня уже рушились отношения и с ним.
«Ненавижу тебя!» было последним, что я услышала от сестры, когда видела её в последний раз перед последней, роковой вечеринкой.
А теперь у меня в руках, возможно, та самая книга, в которой находится записка от Ани. Я верчу сложенный клочок тетрадного листа в руках, не решаясь развернуть. Что если там снова эти слова? Рядом на кровати лежит «Философия. Курс для бакалавров» и молчаливый мобильный телефон. Всего один звонок, и я смогла бы услышать голос Артёма…
Пора. Разворачиваю лист и вижу всего одно предложение, написанное таким знакомым почерком:
На глаза навернулись слёзы и быстрым потоком поползли по щекам. Я плачу всё сильней, всё отчаянней, не находя сил остановиться. Сквозь собственные всхлипы и хлюпанья носом мне не слышно, как опадает на пол выпущенная бумажка из ослабевших дрожащих пальцев.
Всё плывёт перед глазами, а к моему плачу вдруг добавляется смех. Я плачу и смеюсь одновременно от раздираемой боли, облегчения и тоски. Такой слабой я себя ещё не чувствовала. Тело размякло, как желе, в голове полный сумбур.
Она не ненавидит меня. И её желание почти исполнилось: с Ваней я рассталась.
Спустя целый час бури эмоций и слёз успокаиваюсь. Какое-то странное чувство пустоты и свободы… Я свободна, ведь только что сняла проклятие под названием «Я ненавижу тебя!».
Однако, у меня есть ещё один не закрытый вопрос…
«Алина тоже в курсе, что ты ищешь записку?», — спросил Артём три часа назад, когда мы ещё были в библиотеке и провожали взглядом блондинку. Сейчас этот вопрос вновь всплыл в моей голове. Что известно Ивановой и откуда у неё информация? Уж не знакома ли она с той самой «Евгенией»? Слишком подозрительно одногруппница себя ведёт…
