— Вы имеете право быть чем хотите! — заявил он, бросая протокол. — Знаете, у вас много данных. Советская женщина — это жрица борьбы. Вы это по себе можете видеть. Вчера вот — заседание. Дюжина большевистских столпов мудрят, а вы знаете свое. Они поговорят, а вы будете делать дело. Но только не отмахивайтесь от партии. Вот что: у вас в работе часто, вероятно, будут встречаться недоразумения и понадобится помощь не в одном, так в другом деле. Совещание, например, вы задумали. Резцова — энергичная женщина, но она плохой организатор. А вам и докладчики нужны будут, и нужно, чтобы в газетах хоть заметка появилась о совещании, — я все это помогу устроить вам. Когда наметится совещание, вы заходите ко мне, мы поговорим о вопросах повестки дня и, пока Резцова что-нибудь надумает или не надумает, мы решим и сделаем...
Льола угадала, к чему клонится это необычное участие к делам комиссии. Она готова была провалиться сквозь землю, но знала, что от Диссмана зависит многое в самой работе комиссии, и должна была сделать вид, что готовно примет всякую помощь от лица партии, буде Диссман сдержит обещание.
Не дав заметить о своих догадках, она поспешила выразить удовольствие.
— О, товарищ Диссман, раз вы беретесь помогать нам где надо... Я всегда буду помнить это и товарищу Резцовой скажу то же...
Она не кончила и повернула голову к двери, за которой почувствовала приближение Стебуна.
Диссман взял снова протокол и, сделав на нем пометку, указал Льоле:
— Это место выбросьте, товарищ Луговая, а тут я напишу сейчас вставочку.
Вслед затем он поднял голову и увидал Стебуна.
Стебун, мелькнув по нем брезгливым движением бровей, кивнул головой Льоле, секунду помедлил, соображая, что ему делать, а затем, подсев к столу Ржакова, стал ждать.
— Илья Николаевич, я скоро кончу! — предупредила его виновато Льола.
Стебун сделал успокаивающий жест рукой.
— Не беспокойтесь, Елена Дмитриевна, я на одну минутку.
Он вслушался, о чем говорил с женщиной Диссман.
Диссман, в присутствии Стебуна вдруг перекривившийся и переменивший дерзость авторитетных речений на еле выцеживаемые указания, явно заспешил, несмотря на то, что ввязался в поправки, с которыми надо было кончать.
Льола пылала. Она угадала, что Стебун и Диссман не выносят друг друга. Стебун из-за Диссмана не подошел поздороваться с ней и может подумать что угодно. Если бы она знала, что проверка протокола для Диссмана — только предлог!
И Льола готова была пропасть от стыда.
Стебун уловил из слов Диссмана, что тот исправляет предварительную запись протокола.
Он критически осмотрел бывшего редактора и безразлично задумался.
Посидев, однако, с полминуты и видя, что Диссман намерен переждать его, он круто передвинулся вместе со стулом и поднялся.
— Я зайду завтра к вам, Елена Дмитриевна, — бросил он на ходу. — Мне нужно поговорить с вами.
Не останавливаясь, он еле кивнул головой и вышел.
Льола со скрытой злобой против Диссмана поспешила внести в протокол поправки и сделала вид, что собирается написанное диктовать машинистке.
Диссман поднялся уходить.
— Мы в союзе — помните! — предупредил он, протягивая руку.
— Да, мы будем знать, что у нас есть поддержка, — заверила Льола, не оборачиваясь и начиная диктовать ждавшей ее машинистке.
Диссман оставил помещение. Льола, лишь только он вышел, поспешила найти Резцову.
— Татьяна Михайловна, скажите, Стебун и этот Диссман, что был у нас на заседании, знакомы? Вы Диссмана знаете, это хороший товарищ?
Резцова насмешливо приставила щитком руку поверх глаз и вытянула голову, будто из-под залпа солнечных лучей рассматривая что-нибудь новое в Льоле.
— Ха! Заинтересовались?
— Не заинтересовалась, но они не здороваются, а я сейчас чуть не наделала глупостей, когда они встретились.
Резцова взяла за руку Льолу.
Стебун вам нравится? —спросила она с прия
тельской простотой.
Льола кивнула головой.
— Ну, я вам расскажу, — объяснила Льоле Резцова. —Диссман был причиной безмерного несчастья Стебуна. Знаете, на балконе у Диссмана повесилась жена Стебуна года два назад.
Льола отступила.
— Ах!..
Через мгновение подняла глаза.
— Значит хороши были и его жена и Диссман! А Стебун любил жену?
— Любил ли — сомнительно. Но эта женщина увлеклась любовником и перестала смотреть, что у нее творится дома. Он мне рассказал о своей трагедии. Они жили в Одессе. И вот интеллигентные люди, а у их ребенка не привита оспа. Мальчик заражается, гниет, и Стебуну приходится дать ему яду, чтобы ребенок не мучился. После этого он жену бросил, а сам поехал сюда. Женщине деваться было некуда, она — к любовнику, а тот только шашни готов был строить, пока она жила при муже, теперь же не пустил ее к себе на глаза. Ей и осталось одно: на пороге дома любовника — в петлю.
— Аяй, жалость! А как же партия? Ничего не сделала Диссману?
— Ну, если партия в эти дела будет вмешиваться, то большевикам надо стать попами. Стебун сам по этому поводу к товарищам не обращался.
— Ох, несчастные мы, женщины! — вздохнула Льола. — И могли бы почеловечески жить, да с ума сами сходим.
