Духовному укладу Стебуна перетряхивание спорных вопросов было любо, и он стал сговариваться по поводу создавшейся обстановки со своими друзьями и единомышленниками. Варясь в котле партийной среды, он не мог не встречаться с деятелями обоих течений партии. Но по собственным настроениям он ближе был к Антону Евгенову, автору обличительной книги, и к своим друзьям: Семибабову, Нехайчику, Акопу. Будущая схватка между большинством партии и ее расшатывателями еще только намечалась. Но Стебун уже ее чувствовал и толкался среди товарищей, чтобы угадать, к чему она может привести. Встречи с Льолой для него отошли временно на задний план. Заходя поздороваться к ней, Стебун лишь удостоверялся, что Льола продолжает с успехом работать, и уходил. Но его тяготение к молодой женщине сделалось явным, и однажды это вылилось в разговоре, который у него произошел с Льолой.
Юсаков устраивал у себя пирушку на именины жены, и Льола от его имени передала об этом Стебуну при одном из его появлений в комиссии.
— Илья Николаевич, Матвей Федорович зовет вас на именины.
Стебун присел, прощупал внимательным взглядом молодую женщину и перевел на другое разговор, испытывая приязнь Льолы.
— Именины не именины, но меня тянет туда. Все на свете бросил бы... Знаете, чего мне хочется?
Он посмотрел с открытым вызовом.
— Что? — смутилась Льола.
— Побывать у вас! — бросил как что-то необыкновенное по значению Стебун.
Льола вспыхнула и мгновение молчала.
Она дала подошедшей машинистке черновик какого-то документа, пересилила собственное волнение и,
подтверждая движением глаз согласие именно на тот тон, которым говорил Стебун, тепло возразила:
— Так почему же? Только сомневаюсь, интересно ли вам это будет.
— Сомневаетесь? — переспросил Стебун, медля продолжать.
Льола рылась в бумагах, скрывая, что она в самом деле чувствует.
Он отложил карандаш, передвинул почему-то пепельницу и вдруг спросил:
— Скажите, Елена Дмитриевна, вы мышей и крыс боитесь понастоящему? Так... не для женского жеманства только, а так, что пищать начинаете, когда наткнетесь на мышонка?
И Стебун полунасмешливо, полусерьезно насторожился.
— Ой, боюсь! — искренно вырвалось у Льолы.
— Стебун выдохнул что-то довольно.
— Ха-ха!
Внутренно разлившаяся радость, — так что обрадовалась и Льола, — на мгновение преобразила его бесстрастное и официальное обычно лицо.
— Хорошо! — удовлетворенно объяснил он. —Вы не удивляйтесь, что я у вас это спросил. Я спрашиваю это, если только уважаю женщину. Когда-нибудь объясню, в чем тут дело. До свидания!
Льоле нелогичное поведение Стебуна ничего не объяснило, но что-то обдало ее радостью и заставило почувствовать себя после этого разговора приподнято, будто на крыльях...
Молодая женщина чувствовала себя как дома на главполитпросветской работе. Ее подстрекали явная осмыссленность и деловой дух внешкольного отдела, где работала Резцова. Льола заинтересовалась, почему у Резцовой в отделе бьется жизнь, и узнала, что Резцова добилась этого после устройства совещания провинциальных внешкольников. Благодаря этому совещанию между отделом и провинциальным активом деятелей внешкольного образования во всех начинаниях установились тесная спайка и необходимая ясность. Резцова и ее помощники знали лично почти каждого из тех, к кому они обращались в провинции. От этого промахов и казенщины в работе не было, все шло как на винтиках.
Льола сговорилась с Резцовой и начала в свою очередь при случае намекать Файдышу и Ржакову на желательность созыва совещания группок и кружков самообразования.
Ржаков и Файдыш смотрели на дело иначе. Они поручили Льоле созвать расширенное заседание комиссии.
Льола предупредила Стебуна во время его визита об этом заседании и через несколько дней снова увиделась с ним.
Расширенное заседание происходило впервые. На него пришли, кроме работников и организаторов комиссии, представитель губкома, лысый бородатый агитатор от Агитпропа Центрального комитета, по одному, по два человека от Комсомола, профсоюзного центра и Пура.
Льола села секретарствовать, сияя оттого, что собралось представительство таких организаций и что осуществление задуманного плана работы во многом будет зависеть от ее энергии. В прениях, в постановке вопросов ловила каждое слово. Всматривалась в собравшихся. Она заметила, что Стебун не поздоровался с одним непринужденно державшимся на заседании партийным деятелем, свободно вступавшим со всеми в разговор и бросавшим беспрестанно критические реплики. Льола узнала только, что это работник губкома Диссман. Имя это ей ничего не говорило о самом человеке.
Диссман же позировал, будто сановная особа. Льола почувствовала, что он старается обратить на себя ее
внимание. Избегая его упорного взгляда, она сделала вид, что занята записыванием прений и ничего не видит.
Диссман спросил потихоньку про нее у Резцовой.
