Директору в этот день в тресте побывать не удалось. Но в райкоме ему обещали за завод заступиться, и это его поощрило. С другой стороны, требовали активности рабочие, и он разгорячился настолько, что сдал доклад правлению треста и добился обещания прислать представителя треста для объяснений с рабочими о причинах закрытия завода. Этого было весьма мало, чтобы отстоять завод, но кампания за его сохранение началась, и эта кампания временно сплотила рабочих и администрацию, партийцев и беспартийных.
С нетерпением и Русаков и рабочие ждали общего собрания и выступления уполномоченного треста. Назначен был день собрания. На собрании выступил уполномоченный треста и сообщил, что завод не ликвидируется, а сдается на концессию компании немецких предпринимателей, намеревающейся организовать на заводе производство прежней теплотехнической продукции. С немцами ведутся переговоры, и они в ближайшее время будут принимать завод.
Рабочих это сообщение словно ударило по голове обухом. Растерялся даже и Русаков, не знавший, как относиться к новости, и чувствовавший, что перемен на заводе не предотвратить и что они должны будут так или иначе отозваться на его личной судьбе.
У него опустились руки; единственно, что осталось ему в дальнейшем делать, так это только отрабатывать на заводе положенное время и ждать, пока не вырешится так или иначе судьба завода. Но он попросил директора при очередной поездке в ВСНХ:
— Узнайте, Франц Антонович, реальная ли вещь эти разговоры о концессии и скоро ли мы увидим новых хозяев.
Директор возвратился не в духе. Его и самого уже начала дергать неопределенность положения. Он разобижено уединился в кабинете и велел всех явившихся по делу направлять к Русакову.
Русаков, узнав, что возвратился директор, зашел в контору.
— Что слышно, Франц Антонович? Есть концессионеры в натуре в Москве и серьезно это?
Франц Антонович, не поворачиваясь в сторону помощника, полез к себе в стол с видом, ясно свидетельствовавшим о том, что он разочарован до полного отчаяния.
— «Серьезно»! Мудрецы! На-днях концессионеры явятся осматривать завод.
И он брюзгливо вперился в вытянутые из стола бумаги, явно чувствуя себя жертвой обстоятельств.
Русаков ушел в цеха. Обратившимся к нему рабочим сообщил, что ему сказал директор.
Прошло после этого несколько дней, слухи о предстоящем приезде концессионеров для осмотра завода подтверждались.
И вот однажды, когда Русаков шел в контору для проверки каких-то чертежей с слесарем Середою, к воротам завода подкатил рявкнувший на весь переулок автомобиль, и из его коробки выгрузились двое незнакомцев.
Русаков и Середа были на полпути к конторе и приехавшие прошли мимо них.
— Концессионеры! — остановился Середа, чтобы не опережать гостей.
Остановился и побледневший Русаков.
Один из двух посетителей, иностранец в фетровой шляпе и широком пальто, несомненно, и был концессионером. А второй, в белой фуражке и в складно сделанной летней визитке из альпага, был вовсе не иностранец, Русаков с первого взгляда узнал в нем Придорова.
Помощник директора замер, провожая взглядом шагавших к конторе дельцов, и минуты две стоял неподвижно, пересиливая охватившее его волнение и растерянность.
Несомненно, директор сейчас же пошлет разыскать Русакова для того, чтобы он, как наиболее знающий завод техник, сопровождал концессионера при осмотре мастерских и помогал немцу необходимыми объяснениями. Но мог ли Русаков показаться перед знавшим его Придоровым?
Это было бы явным безумием в его положении.
И Русаков решил избежать встречи.
— Пойдемте! — позвал он Середу, продолжая путь к конторе, будто ничего не случилось
Середа последовал за ним, качаясь на ходу бок о бок с мастером.
Вдруг у порога конторы Русаков остановился, закачавшись, и отупелым взглядом, словно пьяный или больной, уставился на Середу.
Середа испуганно споткнулся.
— Александр Павлович, что вы?
Русаков, вместо ответа, пересиливая с заиканием задышку, выцедил:
— Мм... Припадок!.. Скажите Францу Антоновичу— не могу! К доктору скорей!
Он сунул сверток чертежей в руки слесаря и, шатаясь, почти падая, повернул нервически к воротам.
Симуляция внезапного приступа истерического припадка или другого непонятного недуга была столь натуральной, что у Середы ни на мгновение не шевельнулось подозрение об обмане. Увидев, что Александр Павлович может упасть, он догнал его, взял под-руку и сказал, что проведет до извозчика. Вывел за ворота.
Извозчиков не было, и Русаков с отчаянием указал взглядом на трамвайный вагон.
— Сяду! — объяснил он с измученной беспомощностью.
Середа подвел его к трамваю.
— Скажите Францу Антоновичу — болен! Если отойду — приду. Очень прошу его извинить меня...
Он отпустил Середу и уехал...
В городе Русаков пробыл почти до вечера. Он возвратился домой уже в сумерки, сам себя спрашивая, что делать дальше. Сделал вид, что его болезнь не прошла и, повидавшись в коридоре общежития с рабочими, собрал сведения о сегодняшних посетителях завода.
